Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 70

– Превосходно!

Наташа замурчала от удовольствия и плюхнулась в кресло медсестры, рассказывая мне о том, как прошло её утро. Я почувствовал себя защищённым и умиротворённым, как в детстве во время семейного ужина.

Девушка так погрузилась в общение, что не хотела его прерывать из‑за начала рабочего дня. Мне пришлось пообещать ей, что я освобожусь пораньше и мы вместе приготовим ужин, после чего она сдалась.

– Только не сильно задерживайся…

Так трогательно, она понимает, что я всё равно опоздаю. Редкая барышня с пониманием отнесётся к стремлению мужчины самореализоваться на работе. А Наташа меня в этом поддерживает.

– Обещаю, – проводил я гостью к выходу.

В коридоре уже собралось четыре человека: три молодых и одна пожилая женщина, которая и была моей первой пациенткой, и согласно очерёдности стоило пригласить именно её. Но больница – не магазин. У нас имеет значение состояние больного, а не его номерок.

У стены безучастно ко всему окружающему стоял мужчина с пузиком. Он был жёлтый, как цыплёнок, пустыми глазами рассматривал бумагу со своим номером и иногда хмурил лоб.

– Прошу прощения, – обратился я к пузатому мужчине. – Как Ваша фамилия? Вы ко мне?

Мужчина отреагировал не сразу. Мой мозг забил тревогу – заторможенность может служить признаком интоксикации. Пациент медленно поднял ко мне голову и мягко согласился.

– К Вам, доктор, но у меня не указано время приёма…

Понятно. Человек проснулся, обнаружил себя жёлтым… Или родственники обнаружили… И вынужден был обратиться за помощью. Поэтому в регистратуре дали нулевой талон. Если я прав, то состояние острое. А это нехорошо.

– Проходите в кабинет, у меня к Вам будет пара вопросов.

Мои пациенты уже привыкли, что я работаю не по формальным правилам, и доверяли мне. Поэтому такое изменение очерёдности приёма никого не возмутило.

Как только за нами закрылась дверь, я задал самые важные для меня вопросы:

– Когда появилась желтуха?

– Сегодня утром. Пришёл на работу… Я дальнобойщик… – мужчина говорил медленно и тихо, как будто в полудрёме. – У нас перед рейсом медосмотр…

Я проводил пациента на кушетку, уложил и приступил к осмотру. Радовало то, что он сохранял ясность рассудка и был в состоянии чётко донести свою мысль.

– Вот меня медсестра и развернула к вам… – мужчина терпеливо лежал, пока я проводил пальпацию и перкуссию.

– Вчера алкоголь принимали?

При осмотре болевого синдрома выявлено не было, и я искал дальше.

– Нет, говорю же, мне сегодня в рейс надо…

Мужчина оказался очень настойчивым и целеустремлённым. Меня такие люди одновременно и восхищали, и пугали. Настрой на работу – это, конечно, хорошо, но почему ему безразлично состояние его здоровья?

– Как к Вам обращаться? – взглянул я в глаза пациенту. Склеры тоже желтушные.

– Икаров Алексей Геннадьевич… – последовал неспешный тягучий ответ.

– Алексей Геннадьевич, – я постарался серьёзным тоном показать мужчине всю важность его состояния. – Рейс отменяется, – я сделал паузу, чтобы шофёр успел освоиться с этой мыслью. – Сейчас мы с Вами делаем УЗИ и сдаём анализы. Договорились?

Вместо ответа пациент кивнул.

– Вот и славно, – кивнул я в ответ. – Тошнота? Температура? Боли?

Продолжая опрос, я снял трубку местного телефона и набрал лабораторию.

– Нет, доктор, – покачал мужчина головой. – Всё в порядке…

– Гепатиты? Заболевания печени? ЖКБ? – допытывался у мужчины, одновременно слушая гудки в телефонной трубке.

– Камушки в пузыре у меня… – подтвердил Алексей Геннадьевич.

Он хотел добавить ещё что‑то, но я его остановил – в трубке раздался женский голос:

– Алло?

– Здравствуйте, это Оскоров, 308‑й кабинет, у меня пациент с выраженной слабостью, надо на месте взять кровь по Cito, – отчеканил я по‑военному.

– Простите, но мы не будем делать биохимию по экстренке… – раздался безжалостный ответ.

– Будете, – настаивал я.

– Какая в этом необходимость? – продолжала вредничать женщина.

– Вам только что объяснили, какая, – спокойно парировал я. – Но раз у Вас не хватает компетенции это понять, то достаточно простого факта назначения врача!

– Ничем не могу помочь! – резко ответили на том конце провода, обидевшись на моё замечание.

Сначала злость и раздражение начинали проникать в моё сердце. Я не мог поверить, что кто‑то из‑за лени может ставить под угрозу жизнь человека. Но потом я понял – это влияние Васька. Он дал всем заведующим команду прекратить со мной всякое сотрудничество. А те спустили это распоряжение вниз, своим подчинённым. Не стоило мне представляться…

– Ваша фамилия? – резко спросил я. – Вы отказываетесь выполнять назначения врача?

Угроза возымела эффект. Девушка не хотела быть «крайней» в этой разборке сильных мира сего:

– Звоните заведующей! – недовольно проговорила она. – Будет от неё команда – сделаем.

Я сбросил вызов и набрал номер заведующей лаборатории. Сколько сил и трудов, чтобы сделать обычные анализы! У многих бы от такого сопротивления опустились руки. Но не у меня.

Заведующая не брала трубку. Саботаж – борьба слабого.

– Алексей Геннадьевич, вставайте, сходим с Вами на УЗИ, – пригласил я мужчину на выход.

Времени терять было нельзя. Тем более учитывая анамнез, узисты могли дать нам ответ об источнике желтухи. И тогда данные анализов никак не повлияли бы на мою тактику ведения пациента.

Подняв пациента на лифте на последний этаж, я ворвался в кабинет доктора Мерлинова – сил и времени спорить с другими врачами ультразвуковой диагностики не было, а этот доктор зарекомендовал себя как профессионал своего дела и как ответственный человек. Пусть и чрезмерно суровый.

– Игнат Понтелеймонович, выручайте, у меня пациент цитовый! – начал с порога я. – Без Вашей высококвалифицированной оценки никак!

Я прошагал к рабочему месту пожилого доктора, на ходу подмигнув медсестре. Девушка засмущалась.

– А это Вы, доктор Оскоров, – обернулся ко мне доктор Мерлинов. – Мы по Вам успели соскучиться…

Я пожал седовласому старцу руку, глянул на экран – отчётливо видно несколько акустических теней. Датчик на эпигастрии справа.

– ЖКБ? У меня за дверью такой же, только с блоком.

Игнат Понтелеймонович удивлённо поднял на меня глаза:

– А Вы, молодой человек, разбираетесь. Давно я не встречал такого талантливого юноши. Очень давно…

– Так глянете моего пациента? – я решил игнорировать похвалу и сконцентрироваться на деле.

– Конечно, – протянул мудрый старец. – Вы показали себя как профессионал, Ваших пациентов я готов смотреть по первому же требованию.

Пока УЗИсты были заняты моим пациентом, я успел сходить к заведующей лабораторией. Девушка это была ничем не примечательная. Я даже не был уверен, что узнаю её при следующей встрече. Держалась она отстранённо. Вникать в ситуацию и слушать мои доводы она не хотела.

«Если пациент экстренный – отправляйте в БСМП» – вот и всё, что удалось от неё добиться.

Я очень надеялся, что это была реакция на «просьбу» главврача, а не скудоумие… Время расставит всё по своим местам. Но сейчас придётся идти к начмеду. Только заскочу к Мерлинову, заберу описание УЗИ.

– Вы были правы, молодой человек, – прохрипел Игнат Понтелеймонович и хлебнул чайку. – Обструкция. Пока не полная, но уже вот‑вот.

– У нас мало времени… – протянул я. – Но почему нет болей и других симптомов… – я пробурчал эти слова себе под нос, размышляя о клиническом случае.

– Так пациент на таблетках! – улыбнулся доктор ультразвуковой диагностики. – Утром принял по привычке НПВС и спазмолитик… Надо лучше анамнез собирать, Пётр Иванович!

И то правду говорит Мерлинов! На каком этапе я упустил этот момент? Хорошо, что есть кому подстраховать! Эта ошибка напомнит мне быть собраннее. Сделает меня лучше.

– Спасибо Вам, – я откланялся и забрал пациента к начмеду. Благо идти было недалеко.