Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 50

— Секундочку, только переоденусь…

— Чего уж, — не дала добро на столь простое действо начмед. — Раз Вы можете в таком виде вести приём, значит, и старую больную женщину в состоянии будете выслушать.

— Ваша правда, — вздохнул я. — Присаживайтесь! — я жестом пригласил гостью за стол. — Кофе?

— Нет, спасибо, — вежливо улыбнулась пожилая женщина. — Вы явно не сможете мне предложить лавандового рафа… Давайте к делу!

Я согласно кивнул и разместился рядом за столом.

— Когда я спрашивала, что у Вас происходит, — голос начмеда звучал размеренно и спокойно, — я имела в виду «вообще».

Не успел я задать уточняющий вопрос, как она протянула мне бумагу. «Приказ» значилось в изголовье листа. Я пробежал по нему глазами. Здесь Людмиле Николаевне давалась задача: «Проверить все карты диспансерного учёта врача-хирурга Оскорова П. И.»

«Провести расследование на предмет фальсификации медицинской документации и мошенничества» — значилось в резюме.

Запрос шёл от главного врача.

— Я впервые в жизни сталкиваюсь с подобным запросом, — шепнула мне начмед, наклонившись поближе. — Вы понимаете, что я обязана буду проверить каждую историю! Мне придётся позвонить каждому пациенту!

Я понимал, о чём говорит моя собеседница. Я понимал, что если за каждую историю платит государство, значит, при выявлении подлога будет грозить реальный срок. И, конечно, я осознавал обеспокоенность коллеги. В среде медиков было принято друг другу помогать и прикрывать. Поэтому подобного рода официальный запрос внутри организации очень настораживал.

Людмила Николаевна не могла знать о нашем конфликте с главным. Также она не могла знать, что я всегда работаю на совесть. А значит, эта мера ничего не даст.

— Сочувствую, — пожал я плечами. — Вам предстоит много работы. Пустой и бесполезной работы, — вздохнул я.

— Задача пришла сегодня, — продолжала заговорщицки шептать начальница. — А значит, расследование я начну завтра, — она сделала многозначительную паузу. — Возможно, Вы захотите что-нибудь исправить за это время? Возможно, какие-то карты были заведены ошибочно? А какие-то вообще не заведены? Возможно, Ваша медсестра сделала ошибку, заполняя бланк отчётности? Возможно, по рассеянности написала лишнюю цифру в графе «Выполнено»? — подсказывала мне начмед.

Я улыбнулся. Людмила Николаевна — хороший человек. Или самый подлый на свете? Нет. Я не чувствовал подвоха. Не видел второго дна. Конечно, необходимо быть осторожным и не терять бдительности, но я был уверен насчёт этой женщины. Иногда рождаются люди, не способные на подлость. И один из представителей этой редкой «касты» сидел передо мной. Я рассчитывал, что в будущем я смогу взять эту женщину в свою команду.

— Я уверен в каждой карте, — спокойно произнёс я. — Можете приступать немедленно.

Людмила Николаевна усмехнулась. Повела головой, осмотрелась в кабинете. На мгновение задумалась и в конце концов решилась:

— А Вы молодец! В Вас есть стержень! Я в Вас не ошиблась! — она встала с места, давая понять, что разговор окончен. Всё, что требовалось, уже артикулировано, а значит, больше нет нужды терять время на пустословие. — И помните, Пётр Иванович, я на Вашей стороне.

Я промолчал. Проводить высокопоставленную гостью я не решился — штанов на мне всё ещё не было. Людмила Николаевна и не ждала этого. Она неспешно отворила дверь, повернула ко мне голову и, не отрывая от меня взгляда, ехидно заметила:

— Ну и насолили Вы Ему! Я его таким раздражённым давно не видела! Чем же всё закончится?

Начмед не стала дожидаться ответа и скрылась в коридоре. Дверь по дуге поползла в створки.

— Останется только один, — чётко произнёс я. — И мы оба знаем, кто это будет!

Я отвечал пустой комнате. Но дверь приостановила своё движение — Людмила Николаевна дала мне знать, что услышала мой обет.

Глава 20

По четвергам рабочий день начинался в два. На утро я запланировал только одно дело — сходить на перевязку к госпоже Вальжан. Так что, казалось, всё утро в моём распоряжении. После приключений прошлых дней я позволил себе роскошь уподобиться хоббитам: первым делом хорошенько выспался — валялся в постели, пока тело не заныло от изнеженности. После чего порадовал себя плотным завтраком. И наконец, наведя себе крепкий кофе, поднялся на крышу общаги насладиться прекрасным утром.

Отдохнувший и довольный, я любовался родным краем, заботливо укутанным туманом в этот прекрасный осенний день. Порывы ветра ворошили опавшую листву, перегоняя от одного края крыши к другому. Солнце ласково светило, но уже не опаляло своим жаром.

Это был чудесный, неторопливый, размеренный день.

«Ой-Ай!» — вдруг раздалось у меня в кармане. Я потянулся за телефоном. Это была Наташа:

«Нас послали».

Коротко, но ёмко значилось в сообщении. Я лихорадочно рылся в своей памяти, вытаскивая из неё десятки клинических случаев прошлого дня. Ленивая нега утра была безжалостно разбита, а ей на смену пришло беспокойство за людей и лёгкая суетливость.

«Сказали приходить в следующий вторник».

«К заведующему».

«Назначат дату плановой госпитализации».

Сообщения приходили одно за другим, развивая первую мысль и помогая мне понять, о чём идёт речь, — это её подруга со стентом! Если так, то данные новости очень расстраивали. Эта молодая мать была не обычным рядовым пациентом, её случай имел все шансы закончиться очень печально.

«Сказали, что очередь минимум на три месяца».

Недолго думая, я напечатал ответ:

«Приводи девушку сегодня в кабинет уролога. К 20:10».

Я решил действовать. Да, сейчас не самое лучшее время для геройства, но девочке надо было помочь. Если в Городе не хотят её оперировать, то это сделаю я. Доверять вопросы здоровья случаю — непозволительная роскошь.

Я убрал телефон в карман, сделал ещё один глоток кофе. Со стороны могло показаться, что я вернулся к оставленному на миг ритуалу и всё так же наслаждаюсь безмятежностью.

Но в моём мозгу уже бурлила кипучая деятельность. Искались различные варианты и сравнивались между собой, вычленяя наилучший. Ещё один неторопливый глоток.

Решение принято. Теперь просто необходимо его осуществить.

— Толян, есть задачи, которые необходимо победоносно решить!

— Да, мой капитан! — прокричал Аболтусов детским голосом.

— Надо подготовить цистоскоп на вечер, будет операция, — я не стал отвлекаться на шутки Толика про капитана. Сейчас голова болела о другом.

— Ух ты! — мой друг отложил все дела при мысли об операции. — Дашь сделать?

Я на мгновение задумался. Передо мной стоял очень деликатный вопрос, и я не видел «хорошего» решения. С одной стороны, я обещал Толику обучение, и этот случай казался подходящим для совершенствования своих навыков. Но, с другой стороны, Андрей Андреевич был урологом, и операция была по его профилю. Если даже такое не давать ему сделать, он может серьёзно обидеться.

— Прости, — с сожалением замотал я головой. — Это профиль Годфрида. Он имеет законное право помыться на эту операцию.

От досады Толян даже стукнул по стене кулаком. Но возразить ему было нечего. Логика в моих словах была железная.

Как говорится: «Хороший педагог не должен быть добрым, он должен быть справедливым».

— Хорошо, сейчас соберусь и пойду в поликлинику искать твой цистоскоп… — в голосе моего друга были нотки разочарования.

— Спасибо! — я надеялся благодарностью вселить ему уверенность, что всё ещё впереди. — И ещё!

— Что ещё? — недоверчиво посмотрел на меня друг.

— По дороге в поликлинику тебе надо зайти в магазин, на место вашего побоища, и отдать Петру Ивановичу оплату за месяц…

— Да почему именно сегодня? — возмутился Толик.

В его взгляде появился страх и недоверие. Он надеялся больше никогда не пересекать дверь злосчастного заведения. А тут его целенаправленно направляют в место его позора.