Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 51

— Вчера был день получки, — растянул я улыбку. — Пора платить по счетам.

— Ну, не-е-е-е-ет, — протянул Толик. — Я хотел Дашу куда-нибудь сводить…

— Прости, друг, — в моём голосе появились нотки сочувствия. — Сам виноват.

Фу-фу-фу-фу…

С напряжением выдохнул Аболтусов. Он явно был со мной не согласен, но понимал, что артикулированное возмущение встретит отпор с моей стороны:

— Хорошо.

— Я всегда говорил, что ты отличаешься благоразумием, — похвалил я друга. — Скажи, ты вчера был у Жанны Пьеровны? Как её рана?

Толик почему-то засуетился. Вскочил с кровати и стал спешно собираться.

— Был, — коротко ответил он. — Всё хорошо. Повязка сухая. Отёка, гиперемии вокруг раны нет.

Его слова радовали, но поведение немного смущало.

Но времени на выяснения не было. Мне тоже было пора.

Под ярким осенним солнцем стоял маленький одноэтажный домик с бледно-рыжей черепичной крышей. Когда-то он был типичным представителем советской архитектурной традиции на селе, ничем не отличаясь от десятков частных домов на улице и сотен — в посёлке. Но теперь обиталище мисс Вальжан преобразилось, приняв свой уникальный, отличный от всех стиль.

Передо мной стояло здание в неопровансальском стиле: молочно-бежевая штукатурка, узкие окна в пол, обрамлённые яркими красными ставнями, и массивная деревянная дверь. Дом дышал лёгкостью и гостеприимством, раскрыв нараспашку свои окна.

Изнутри доносился голос Мирей Матьё под волшебный аккомпанемент струнного оркестра и фортепиано авторства Патриса Гиро. Жанна Пьеровна хотела, чтобы весь мир знал её пристрастие к французской культуре. Поразительная преданность «заморской культуре» — трогательная и, если задуматься, печальная.

От всей этой красоты меня отделяла скромная деревянная ограда, свежевыкрашенная в белый цвет. Замка на калитке не было — со стороны двора калитку удерживал изящный крючок, до которого можно было легко дотянуться даже ребёнку. Ни звонка, ни колокольчика нигде не было.

Я осмотрелся по сторонам — никого. Пожав плечами, я поднял крючок и вошёл внутрь. Тропинка из гравийной крошки, затейливо огибая пару каштанов, заботливо повела меня к входной двери в дом. Кроны массивных гигантов зонтом укрывали меня в тени.

Крыльца в доме не было — только резиновый коврик с приветствием «Bienvenue» лежал перед дверью. На самой двери был прикреплён дверной молоток в виде дельфина, а справа от двери внимание гостей привлекала табличка с надписью «Attention au chien».

Что значила эта фраза? Я когда-то сносно знал французский, но это было давно. Теперь память никак не хотела вылавливать из своих глубин школьные знания.

Я стукнул два раза молоточком по наковальне, давая хозяйке знать о себе. Выждал секунду и стукнул ещё пару раз.

Интересно, в громе музыки Жанна Пьеровна меня услышит? Я с интересом оглянулся по сторонам, изыскивая способы дать о себе знать. Какая-то неведомая сила заставила меня обернуться…

Мозг мгновенно дал ответ на вопрос о табличке, предложив нужный перевод: «Осторожно, злая собака».

Прямо сейчас французский мастиф — огромная зверина, никак не меньше семидесяти килограммов, стоял всего в пятнадцати метрах от меня, с интересом изучая отчаянного чужака, посмевшего вторгнуться в его владения. Ещё мгновение — и пёс бросится в атаку. Нужно было срочно искать спасения. Но где? Даже спринтер не убежит от собаки. Тогда что делать? Сражаться? И умереть смертью храбрых? Рано ещё.

Пёс, глухо рыкнув, бросился вперёд.

Я инстинктивно бросился ему навстречу. Шаг, второй, третий и…

Прыжок.

Я ухватился за ветку размашистого каштана и подтянулся на ней, молниеносно взобравшись на недосягаемую для «четвероногого друга человека» высоту. Меня пронзила боль, пульсируя от колена вверх и вниз. Это была для меня новость. Такое молодое тело, а колени слабые? Я осмотрел ногу — всё в порядке. Просто немного потянул связки.

Что теперь?

Ветка нависала над окном — если она не сломается, я смогу проникнуть в дом этим хулиганским путём. Пёс снизу настаивал на том, что это единственный путь. Он терпеливо сел под деревом и, неспешно помахивая хвостом, выжидал моей ошибки.

Нам без устали пела несравненная Мирей. Я полз вперёд, к окну. Ветка подо мной качалась и трещала. Я не слышал этого, я чувствовал. Осторожно подобравшись к стене дома, я опёрся. Основная масса моего веса перенеслась на неё, облегчив участь ветки и вселив в меня надежду. Правой ногой я упёрся в откос, левой рукой схватился за ставень. Получается! Одна нога уже на подоконнике. Аккуратный прыжок — и я внутри.

Пёс завыл, предупреждая хозяйку о проникновении. Но французская певица, ни на минуту не умолкая, надёжно скрывала этот преступный поступок.

Только признав, что тело в безопасности, мозг позволил себе беспокойство о болях в колене — по ноге волнами пошли болевые приступы. Но я держал себя в руках.

— Есть кто дома? — прокричал я, отряхнувшись. — Хозяйка! Врача вызывали?

Ответом мне была песня Milord.

Я осмотрелся — кухня. Всё в том же молочно-бежевом цвете. Маленькая, но уютная. Я обратил внимание, что всё было устроено на одного человека: маленький, даже крошечный столик, один стул перед ним. У раковины сушилка, в которой весь комплект столовых принадлежностей в одном экземпляре. Мисс Вальжан не тешила себя надеждами о паре. Она научилась жить одна.

— Жанна Пьеровна, — ещё раз крикнул я. — Это Оскоров!

Мелодия смолкла. Неспешные уверенные шаги. Это наивность? Или смелость? Женщина не боялась чужого мужчины в доме.

И вот она возникла в дверном проёме. В руках книга, на носу круглые очки. На лице ни тени сомнения или замешательства.

— Доброе утро, — улыбнулся я. — Перевязку сделаем?

— Рада Вас видеть, Пётр Иванович, — женщина приспустила очки на самый край носа, чтобы можно было окинуть меня невооружённым взглядом. — Признаюсь, не ожидала Вас так рано.

— Как говорится, кто рано встаёт… — пошутил я.

— Ну, проходите в зал, — пригласила меня женщина.

Повязка оказалась сухой, послеоперационная рана заживала первичным натяжением, никаких признаков осложнений не было. Идеальное состояние! Значит, пациент — хороший человек. Так было принято считать в среде моих учителей. Что ж, значит, больше ежедневное наблюдение не требуется.

— Всё заживает отлично! На следующей неделе снимем швы…

Сама перевязка заняла несколько минут и, положа руку на сердце, могла быть выполнена самой пациенткой. Но я должен был удостовериться, что у нашей первой пациентки послеоперационный период протекает гладко.

— Отлично, — Жанна Пьеровна не скрывала своей радости. — Скорее бы возобновить пробежки.

— Только не спешите, ради бога! — попросил я. — Необходимо выждать хотя бы 6 недель!

Мисс Вальжан огорчённо закачала головой. По лицу было заметно, что она высчитывает отведённый срок — и этот расчёт её не порадовал.

— Ох, что ж это я! — спохватилась женщина. — Могу предложить Вам чаю?

— Нет, спасибо! — поклонился я. — Лучше проводите меня к калитке? Мне на работу пора.

Хозяйка взглянула на меня непонимающим взглядом. Секундное размышление — и в глазах просиял свет озарения.

— Вы Улисса боитесь? — изумлённо прошептала Жанна Пьеровна. — Право, не стоит, он ещё совсем малыш!

Женщина ещё раз с сомнением меня осмотрела.

— Конечно, проведу, — кивнула она.

В присутствии хозяйки гигантский «малыш», как назвала его мисс Вальжан, был приветлив и гостеприимен, не проявляя ни намёка на агрессию: наворачивал круги вокруг своей хозяйки и с готовностью выполнял любые, даже самые сложные команды. Как оказалось, Улисс мог с лёгкостью перепрыгнуть невысокую ограду перед домом. Но никогда не позволял себе этого без команды.

У Жанны Пьеровны порядок и дисциплина были во всём.

— Позвольте один вопрос? — я не мог побороть любопытство.

— Конечно, доктор. Что Вы хотите узнать? — женщина задержалась у калитки в ожидании моего вопроса.