Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 45

Ирина Леонидовна инстинктивно убрала телефон от уха, отстраняя подальше источник угрозы. Когда Васька излил душу, девушка собралась с силами и попробовала потушить пожар негодования своего руководителя:

— Этого больше не повторится, — попробовала сделать уверенный голос она.

Но ничего не получилось. По лицу девушки было видно, что на неё вылили очередную порцию упрёков. Она вызывала жалость. Мне захотелось её обнять и приободрить. Подставить плечо поддержки. Она была слишком молода для этой должности. Она была не готова.

— Не беспокойтесь, я выполню Ваше распоряжение, — девушка уже не могла сдерживаться.

Вот-вот я увижу её слёзы. Но что-то сказанное её собеседником всё изменило. Лицо заведующей окаменело. Эмоции пропали. Страх ушёл.

— Хорошо, как скажете, — кивнула она своему отражению в окне. — Прямо сейчас всё сделаю.

Всё тайное когда-то становится явным. То, о чём я ранее догадывался, отныне озвученный факт. Юличка стучит! Я смогу превратить это в инструмент своего влияния. Отныне Ирина Леонидовна будет получать только ту информацию, которую я захочу до неё донести.

Дождавшись гудков в телефоне, Ирина Леонидовна отдалась во власть эмоций. Она резко развернулась — в стену полетел бокал. Удар разорвал его на множество мелких осколков.

А из телефона раздался голос того же знакомого незнакомца:

«E inutile chiamare non rispondera nessuno» (Эньютиле кйямаре нон риспондерар несуно)

«Il telefono e volato fuori giu dal quarto piano» (Телефоне йволадо фори джу да кварто пьяно)

Это был голос Адриано Челентано. Песня «Soli». Я знал его, я слушал эту песню. Он, оказывается, популярен и нынче, в этот сумасшедший век.

— Дональд Дак, — ругнулась девушка.

Конечно, она сказала другую фразу. Точнее, одно слово. Но я предпочёл услышать имя мультипликационного героя.

Заведующая вернулась на своё место, взяла ручку и бумагу и уверенной рукой оставила запись, увенчав её размашистой росписью. Спрятав бумагу в ящик стола, начальница потянулась к бутылке.

«E inutile suonare qui non vi aprira nessuno» (Эй ну тэлэ суна ре кви нон вья прира несуно)

«Il mondo Iábbiam chiam chiuso fuori con il suo casino» (Иль мондо лябиам зо фо реконесо казино)

Нагнетал Челентано. Заведующая запрокинула голову, осуществляя немыслимо огромный глоток. Когда бутылка освободила заведующую, из неё наружу вырвался рык. А за ним полились слёзы.

Я должен войти и успокоить её.

Но с лестничного марша до меня долетели вздохи и охи. Тяжёлой поступью поднимается сторож. Если я дам волю своим эмоциям, то разрушу дело, за которое борюсь.

Я растворился в темноте коридора.

Растворился, но не исчез. Я спрятался за поворотом коридора, внимательно наблюдая за происходящим.

Услышав музыку, сторож неуклюже побежал к открытой двери и, рассчитывая обнаружить хулиганящих подростков, беспардонно ворвался в кабинет заведующей.

— Ой, ёй, — донеслось изнутри. — Что ж вы так? Не дело это, матушка, — запричитал мужчина.

Из кабинета послышалась возня. Когда всё стихло, на пороге появился сторож с взваленной на шею Ириной Леонидовной. Заведующая еле держалась на ногах и не контролировала происходящего вокруг. Телефон умолк. Зато причитания сторожа громко разносились по пустым коридорам.

— Не дело это, матушка, — кряхтел мужчина, волоча девушку к лестнице. — А если увидит кто? Ох, беда!

Начальница была хрупкой женщиной, но и сторож был не молод. Поэтому ноша давалась мужчине нелегко. Он сконцентрировался на задаче транспортировать женщину вниз, оставив всё остальное на потом: бутылку на столе, дверь нараспашку, а главное — бумагу в столе.

— Сейчас такси вызову, и будете дома, — причитал сторож. — Лишь бы никто из знакомых не приметил. Ох, беда!

Парочка добралась до лестничного пролёта и неуверенной тяжёлой поступью не спеша направилась вниз. Я же поспешил ознакомиться с бумагой: три прыжка — и я у двери. Проворно юркнул внутрь. Ещё два шага — передо мной рабочий стол Ирины Леонидовны. Протянуть руку, и…

И бумага у меня:

«Прошу уволить меня с должности заведующей хирургического отделения поликлиники ЦРБ по собственному желанию».

Глава 18

Рассветное солнце тронуло стену моего кабинета. Свет пополз вниз, разбегаясь по всем углам. Жар нагревал воздух. И вот лучи добрались до лица женщины, дремавшей на кушетке. Она сморщилась и открыла глаза:

— Кто я? Где я?

— Доброе утро, — дружелюбно улыбнулся я, — вы Жанна Пьеровна Вальжан, вчера у вас была операция, — заботливо разъяснил я. — Что-нибудь болит?

Пациентка похлопала себя по телу, убеждаясь, что всё на месте. Один момент вверг её в смятение. Она приподняла укрывающую всё тело простынь и заглянула внутрь:

— Доктор, я же совсем голая! — вынырнула мисс Вальжан из-под покрывала.

Я привык, что людей после операции могут волновать разные, очень часто странные вещи, так что терпеливо ответил:

— Это вполне естественно. Вам же вчера выполнили оперативное лечение. Помните?

— Наверное… — смутилась обычно строгая и собранная женщина. — А…

— Ваши вещи лежат на тумбочке у изголовья, — предвидя вопрос, ответил я.

Мы устроили Жанне Пьеровне койко-место на кушетке моего кабинета. Я пристроил рядом свою тумбу, а девчата перенесли вещи — всё до последнего волоска.

Пациентка протянула руку и, нащупав сумочку, выдернула её к себе. В руках появился вчерашний конверт. В этот раз я мог рассмотреть его получше: разноцветный картонный прямоугольник с картинкой французских батонов на лицевой стороне конверта.

— Мы же с вами договаривались без денег! — мягко напомнил я женщине. — Обидеть меня хотите?

— Доктор, я знаю, что зарплаты у вас небольшие, — строгость и собранность вернулись к мисс Вальжан. — Я хочу выразить свою признательность! Вы сделали то, что я не в силах была реализовать своими силами больше года. Вы вернули меня к жизни!

В её глазах была решимость. Губы напряжённо сжались в тонкую полоску. И только глаза приходилось щурить — солнце играло на лице пациентки зайчиком.

Мне льстила такая трогательная решимость расстаться с деньгами. В наше время мы не мешали пациентам в таких намерениях. Но я не знал правила и порядки этого века, поэтому следовало проявить осторожность:

— И всё же я настаиваю, — проявил я твёрдость. — Если хотите помочь, помогите делом, когда попрошу? Услуга за услугу?

— Всё что угодно, доктор! — ухватилась за эту идею Жанна. — Я всю жизнь проработала юристом на предприятии. Обращайтесь в любое время дня и ночи, — пациентка спрятала в сумочку конверт и разыскала в закромах визитку. — Вот, возьмите, — протянула она мне карточку.

На такую «взятку» я был согласен. Улыбнувшись мисс Вальжан, я поблагодарил:

— Вот это другой разговор! Так что? — вернулся я к насущным вопросам. — Боли есть?

Пациентка помотала головой.

— Домой пойдёте?

В этот раз ответом мне стал кивок.

— Тогда одевайтесь, я вас провожу, — улыбнулся я ей.

Мы, как почтенная пара, взяв друг друга под локти, вышли в свет. Движения были плавными и осторожными. Шли не спеша. До начала рабочего дня оставалось более получаса — в поликлинике ещё было тихо и спокойно.

— Доктор, почти не болит, — обрадованно заметила женщина. — Мне на стоянку, я там припарковалась.

Шаг за шагом мы пришли к местной автостоянке. На пустой площадке скучающе ждали своих хозяев всего три серых, неприметных автомобиля. В моё время тут была база машин скорой помощи. Я окинул территорию взглядом: в этом здании была педиатрия, а тут приёмно-диагностическое отделение. Ностальгия обволакивала мой разум, раскидывая свои щупальца во все стороны. Но я не поддался:

— Ваш адрес в амбулаторной карте указан верно? — поинтересовался я.

— Да… — протянула Жанна Пьеровна, заводя машину. — Я всю жизнь прожила в этой квартире.

Мотор мерно загудел. Я помог женщине сесть за руль. Она немного скривилась — при напряжении мышц появлялись боли.