Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 44
Андрей был прав. Если нас застукают на «месте преступления», то пиши пропало! Надо было выбираться. Но как?
— Выломаем дверь! — убеждённо произнёс Андрей.
— Не вариант, — покачал я головой. — Будет много вопросов.
Андрей всплеснул руками и принялся наворачивать круги по кабинету. Выплеснув таким образом эмоции, его снова потянуло к окну. Одно движение — и в комнату ворвалась ночная свежесть.
— Я знаю! — просиял Андрей. — Мы перелезем через окно в коридор…
Я понял его мысль, и она мне понравилась, и я продолжил его рассуждения:
— Проберёмся в коморку сторожа и позаимствуем ключ, — я подошёл к Андрею.
Всего в трёх метрах от нас зиял темнотой вход в коридор. Нестандартный вход, но всё же вход. Это была наша цель. Она манила нас, приглашала войти. В полуметре снизу от окон вдоль здания шёл парапет — выступающий ряд кирпичей шириной не больше пяти сантиметров. Я взглянул вверх — над окнами такой же фасадный узор. Все здания ЦРБ строили из кирпича, украшая фасад фронтонами, парапетами, фризами и балюстрадами. На совесть делали: и красиво, и надёжно.
— Слишком высоко, — покачал я головой. — Я не дотянусь. Держаться не за что будет, — вздохнул я.
— Значит, нужно самим создать точку опоры, — улыбнулся Андрей.
Мы долго думали, выглядывая в окно, как же нам быть. Пока вдруг перед нашим носом с хлопком не опустилась металлическая лестница. Внизу суетились две фигуры. Они махали руками, споря друг с другом. После непродолжительного обсуждения одна из них полезла к нам. Это была девушка.
— Привет, — улыбнулась мне Даша. — Прошу по домам.
— Рад тебя видеть, красавица, — улыбнулся я ей в ответ. — Ты наша спасительница!
— Будешь должен, — скривила рожицу девушка.
— Тогда усыпляй пациентку до утра, — обратился я к Андрюхе. — И жди меня, скоро буду.
Он мне кивнул и скрылся выполнять поручение, я же полез вниз с Дашей. На земле нас ожидал Толик. Он был ажитирован до крайней степени:
— Представляешь, она могла нас поймать! — затряс он меня за плечи. — Она же заглянула в операционную! А там вы! — в его глазах горел огонь страсти. — Как она вас не увидела⁈
— Там же было темно, — успокоил я друга. — Да и вы, видимо, гораздо больше притягивали её взгляд!
Даша от души засмеялась.
— Да, мы старались! — хохотала девушка. — Ты бы видел, сколько зависти выплеснула она на меня в коридоре! А чего твой друг не вылазит?
— Так и мне надо назад, — улыбнулся я ребятам. — Перетаскиваем лестницу к тому окну, — я рукой указал нашу цель. — Как только я доберусь, идите домой. Сегодня вся комната в вашем полном распоряжении.
Толика аж затрясло!
— Оооооо, ну мы не упустим такого шанса, — он легонько толкнул Дашу тазом. — Не дадим этажу заснуть, крошка?
Даша проигнорировала игривый настрой своего парня:
— Ты уверен? Вы сами справитесь? — смотрела она мне в глаза. — Может, вас подстраховать?
Я был тронут такой заботой и рад, что есть люди, на которых я могу опереться:
— Если что, есть телефон, я позвоню… Только вот доберусь до своего кабинета, — я прохлопал карманы хирургических штанов, проверяя ключи от дверей с номером 208. — Вы и так много сделали.
Проникнув в тёмные коридоры отделения хирургии, я осторожно двинулся к выходу, прислушиваясь к окружающей тишине. Как ни странно, в тишине слышалась заунывная мелодия. Певец надрывно тянул: «Ma-a-a-a-a perche! Tu-u-u sei un’altra donna» (М-а-а-а-а Перке, Ту-у-у се ан-н-тра донна) под аккомпанемент клавишных и струнных инструментов. Чем ближе я приближался к лестничному пролёту, тем громче играла музыка у меня в голове. Голос казался знакомым, но песню я раньше не слышал.
Я был заинтригован таким поворотом, поэтому прошёл дальше по коридору. Музыка становилась громче. Одна из дверей была приоткрыта, оттуда осторожно выглядывала полоска света, пробегая по полу, стене, потолку и возвращаясь назад в кабинет.
Я взглянул на номер — кабинет заведующей. Мелодия изменилась, стала напоминать бой сердца с металлическим оттенком. А может, капли падающей воды: ту-ту-ту-ту-ту — била клавиша фа.
«La triestezza nel cuore, apre un vuoto piu grande del mare» (Ла трестетца нел кьоре. Апре ан вуоте пью гранде дел маре, ю гранде дел маре) — разрывался знакомый незнакомец. Я осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь:
Ирина Леонидовна сидела на своём роскошном кресле, закинув ноги на стол и размешивая пальцем янтарную жидкость в бокале.
Аккорд взорвал окружающее пространство.
Певец на разрыв требовал ответа:
«Ma-a-a-a-a perche! Non I’detto prima-a-a!» (М-а-а-а-а Перке, нон ла детто прима-а-а-а)
«Chi non ama… non sara amato mai» (Чи нон ама, нон сара амато май)
Девушка одним махом осушила бокал, протянула руку за изъятой из кабинета уролога бутылкой и снова наполнила пустую посуду на четверть. Её взгляд был устремлён в окно, не отвлекаясь на мирскую суету вокруг. Из телефона разносилась музыка. Палец снова нырнул в бокал.
Мужчина из телефона с хриплым голосом устал взывать к совести девушки. Вместо него вопрос в воздухе повесил хор:
«Ma-a-a-a perche!.. non I’hai detto prima-a-a-a-a!» (М-а-а-а-а Перке, нон ла детто прима-а-а-а)
«Chi non ama… non sara amato mai» (Чи нон ама, нон сара амато май)
Меня как будто встряхнули, вывернули наизнанку и снова встряхнули — так продрала песня. Но довольно прохлаждаться, пора действовать!
Резким движением я развернулся и, крадучись, как индеец, неслышно посеменил вниз по лестнице. На первом этаже сторож готовился к обходу. «Работа работой, а сон по расписанию», — посмеялся я про себя, вспоминая, как этот мужчина заспанный открывал дверь Наташе.
Интересно, как она там? День был насыщенный, не было времени задуматься о судьбе девушки. А ведь ей сейчас, возможно, нужна моя помощь. Завтра обязательно зайду, разузнаю, как её дела.
Мужчина тяжело встал со своего разбитого старого кресла: одного подлокотника нет, обивка разорвана, вместо ножек кресло покоилось на кирпичах. Какое разительное отличие от быта заведующей. Одно учреждение, между комнатами три этажа, а разрыв как между небом и преисподней.
— Ох, — вздохнул сторож, опираясь на колени.
Он посеменил в мою сторону, прихрамывая на правую ногу и постанывая при каждом шаге. Необходимо было ретироваться, иначе план пойдёт крахом. Я юркнул в проход рентгенологического отделения и замер, прижавшись к стене.
Усталый и замученный мужчина прошёл мимо и медленно стал вскарабкиваться по лестнице вверх. Путь был свободен.
Через минуту нужный ключ был у меня в руках. Я на секунду задумался: у Наташи свои ключи от всех кабинетов. Значит, на вахте она их не просит. Больше врачей КТ в поликлинике нет. Что это значит?
То, что можно на денёк забрать ключик от её кабинета — никто ничего не заметит. Мгновение — и он опустился ко мне в карман.
Теперь назад — освобождать заложников. В пару прыжков я преодолел лестничные пролёты между этажами. Мне хотелось снова услышать неизвестного певца, поэтому я свернул к кабинету заведующей — минута ничего не изменит. Однако меня встретил раздражённый голос Ирины Леонидовны:
— Я передала Вам информацию от Гордиевской Юли, — оправдывалась она. — Я не виновата в том, что эта дура неправильно всё поняла!
Её голос эхом разносился по пустому этажу. Я украдкой подсмотрел внутрь. На лице заведующей был страх и отчаяние. Она встала с кресла и смотрела в окно. В одной руке телефон, во второй — бокал с неизменным содержимым карамельного цвета, налитым ровно на четверть. Не больше не меньше. Босиком она казалась гораздо ниже. Такой маленькой и подавленной. Её голос дрожал:
— Я понимаю! — девушка пыталась погасить агрессию с той стороны «провода». — Нет, я не хочу в полицию… — вздохнула она.
Крик главного врача в трубке был такой громкий, что до меня долетали обрывки его фраз. Девушку материли так изощрённо построенными фразами, что можно было в справочник фольклористов заносить.