Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 29

— Хорошо, — уже тише произнёс я только для нас. — Теперь набираешь новокаин и вводишь. Сначала под кожу, делая апельсиновую корочку. И только затем глубже. Понял?

Первый шприц я ввёл сам — лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

— Твоя очередь.

Толик ввёл иглу, по моему вкусу, слишком глубоко, нажал на шомпол и… на нас брызнул новокаин — Аболтусов плохо зафиксировал иглу.

— Ничего, бывает, — подбодрил я. — Ещё раз.

К моему удивлению, вторая попытка оказалась успешной, если не сказать идеальной — у меня на глазах появлялась апельсиновая корочка.

— Отлично, теперь некрэктомия. Необходимо иссечь все участки, из-за которых может возникнуть воспаление.

Я указал Толику на скальпель, сам же взял зажим, намереваясь им указывать, где делать разрез.

— Вот на этом расстоянии, — указал я зажимом. — Сначала рассекай кожу. Я её захвачу, и пройдём чуть глубже.

Толик кивнул и поднёс скальпель к коже. Кончик скальпеля подрагивал.

— Обопри конец о кожу, — успокаивал я друга. — Вдох и выдох. Как почувствуешь в руке силы — рассекай.

Дело постепенно пошло. Аболтусов работал неумело — не хватало уверенности в движениях. Со временем придёт. Мы постепенно сделали некрэктомию во всех местах поражения. У пациента была большая рваная рана: прямо по центру ягодицы отхвачен кусок кожи, а также было до десятка прокусов на ягодице и верхней трети бедра. Толик долго и упорно обнажал края всех ран.

— Молодец, — похвалил я его за скрупулёзный труд. — Добавь сюда новокаина, — посоветовал я на верхнем крае раны. — Долго работаем.

— Хорошо, — пробурчал Аболтусов.

И снова окропил нас обезболивающим.

Мужчина попался крупный, поэтому укусы не повредили мышцы. Так что ему, можно сказать, повезло.

— И-и-и-и-и… — протянул мой ученик, выполняя очередной отрез зажатого мной на зажимах лоскута кожи с подкожкой. — Всё! Теперь шьём? — он посмотрел на меня.

— Нет, укушенные раны шить нельзя, — объяснил я. — Теперь проверяем гемостаз. Если задеты сосуды, перевязываем их, — я с салфеткой в руке чистил рану. — А если сопливит из подкожки — это не страшно — перекись нам в помощь.

— Угу, — кивнул Толик.

— Теперь проверяем, нужно ли ставить резиновые выпускники.

Я взял пуговчатый зонд и стал искать пазухи.

— Ага, вот тут и тут надо дренировать, — неустанно поучал я Толика. — Берём перчатку, разрезаем её, чтобы получился длинный лоскут.

Я быстро и чётко выполнил задачу. Мышечной памяти у нового тела не было, но я знал, как сделать, поэтому работал в пример другу чётко и безошибочно. — И зондом продеваем выпускники в образовавшиеся пазухи.

— И всё? — поинтересовался Толик.

— Осталось обработать и наложить повязку…

Пока мой друг старательно проходил по краям раны хлоргексидином, моё внимание привлёк шум в кабинете уролога:

— Что значит нельзя? — кричала заведующая. — Что значит оперируют?

В операционную ворвалась Ирина Леонидовна. Она была стремительна, как пантера. Движения быстрые и резкие. Глаза горели злобой — стоит признать, что этот взгляд ей шёл, придавал ей сексапильности.

— Оскоров… — прорычала она. — Опять Оскоров!

— Ещё раз здравствуйте, — поприветствовал я начальницу. — Не забудьте про масочку и шапочку, — я был с ней демонстративно вежлив и приветлив, что злило Ирину Леонидовну ещё больше.

— Где все пациенты? — возмущалась заведующая.

— В операционном журнале, — спокойно ответил я.

— Вы, вы, — она всплеснула руками. — Ну почему так? За что вы на мою голову?

Вслед за заведующей неспешно зашёл немолодой статный мужчина. Облачён он был по всем правилам, даже со сменной обувью. Руки за спиной. Он размеренно прошагал ко мне.

— Добрый день, коллеги.

Заглянув на операционное поле, он поднял бровь и немного выпятил нижнюю губу, одобрительно кивнул:

— Впечатляет, сработано немного грубо, но безукоризненно.

Выразил он похвалу. Скорее для заведующей, чем для нас.

— Остаётся только один вопрос.

Он всё так же неспешно повернулся к Ирине Леонидовне. Мужчина был спокоен и вежлив, но мы все почувствовали, что заведующая отхватит по полной программе.

— Какого чёрта меня сюда вызвали? — он демонстративно сделал брови домиком, ожидая ответа.

— Ну-у-у-у, — протянула начальница. — Тут было полно пациентов, — оправдывалась она.

— Шесть человек, если быть точными, — подлил масла в огонь Аболтусов.

— Но, как я вижу, коллеги могли справиться со всем и без меня, — приглашённый хирург указал на нас рукой. — Кстати говоря, отличная работа, господа, — он снова повернулся к Ирине Леонидовне. — Так зачем меня оторвали от моей работы? Неужели вы думаете, что мне в Областной больнице нечем заняться?

Ирина Леонидовна молчала. Ей нечего было ответить. А ведь я её предупреждал. Говорил, что не стоит беспокоить и без того занятых людей. Теперь она не знала, как оправдаться.

— Пройдёмте к начмеду, — пригласил её мужчина. — Всего доброго, господа, — кивнул он нам.

— Ну и влетит же ей, — проурчал Толик, словно кот, нашедший сметану.

Пока заведующую отчитывали у начмеда, мы собрались перед кабинетом Годфрида-старшего. «Клинический фармаколог, врач высшей категории, кандидат медицинских наук» — так представляла его табличка на двери.

Кабинет располагался на этаже администрации, сразу по соседству с приёмной главного врача.

— Ну, с Богом, — напутствовала нас Света.

Андрей постучался и, не дожидаясь ответа, отворил дверь. Первым делом до меня донеслась ругань Людмилы Николаевны — начмед, кабинет которой был через стенку, песочила заведующую на чём свет стоит.

Перед нашим взором расположилась крохотная комнатка с окном во всю стену. Кабинет Годфрида был такой тесный, что мы бы все в нём не уместились — кому-то придётся остаться за порогом. Склонившись над бумагами, за небольшим столом сидел седовласый мужчина. Однако, несмотря на возраст, выправка у него была военная — выпрямленная спина, широкая грудь. Мужчина поднял голову. На нас взглянули проницательные голубые глаза. Это был он! Мой старый друг! Андрюха!

— Какая представительная делегация! — изумился Годфрид-старший.

— Андрей Иванович, — взял я инициативу в свои руки. — Нужна ваша помощь.

Мой старый друг выпрямился, отложил ручку, отодвинул листы бумаги, снял очки, сложил их в футляр, который убрал в ящик стола, и только после этого ответил:

— И чем же вам может помочь великовозрастный старик?

— Вы не старик, — покачал я головой. — Вы первоклассный специалист.

— Пап, нам нужен анестезиолог, — помог мне Годфрид-младший.

По мне, слишком нагло и бесцеремонно. Но зато это экономит кучу времени.

— Прошу прощения? — не понял нас Андрюха.

— Дело в том, что в районе есть спрос на оперативную медицинскую помощь, — пояснил я. — Только сегодня у нас было шесть манипуляций.

Седовласый мужчина внимательно меня слушал и не перебивал.

— В некоторых случаях хорошо бы сделать спиналку, — развёл я руки. — Никто лучше вас с этим не справится.

— Ещё раз прошу прощения, — уточнял Андрей Иванович. — Правильно ли я понимаю, что вы хотите предложить мне давать анестезиологическое пособие прямо тут? В поликлинике? — он поднял брови.

Все молчали. Им было страшно от сказанного.

— Всё верно, — кивнул я. — Только небольшая поправочка. Давайте делать акцент на том, что мы работаем в ЦРБ, а не в поликлинике.

— Я не могу, — покачал головой Андрей.

— Можете, — настаивал я.

— Это незаконно, — продолжал сопротивляться мой собеседник.

— И когда вас это останавливало? — поднял я брови.

— Андрюха, ну не придуривайся, — вмешалась в разговор Света.

Я решил давить на ностальгию и чувство долга:

— Представьте: вечер, Света — ваша медсестра, — описывал я картину наших былых операций. — Играет ABBA. На столе лежит пациент. Ему никто не поможет, кроме нас. Ему все отказали в оперативной помощи. На нас вся его надежда…