Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 28

— Так Ваш отец анестезиолог, — вмешалась в разговор Света. — Думаю, он не откажет в помощи собственному сыну…

Глава 11

Весь рабочий день я разрывался на два кабинета — в своём вёл обычный приём, а в кабинете уролога выполнял различные манипуляции. Успел извлечь крупную занозу и удалить вросший ноготь. Андрей Андреевич каждый раз встречал меня с радушным гостеприимством, а его медсестра привыкла ходить ко мне на ассистенции. Но весь день я ждал одного — встречи с отцом Андрея Андреевича.

Андрей Годфрид. Анестезиолог. Со слов Лены — Света с ним работала в ЦРБ, когда тут были открыты стационарные отделения. Неужели это мой Андрюха? Меня весь день одолевали приступы ностальгии: в памяти всплывали приятные картины неторопливых ночных операций, образы всегда улыбчивого и добродушного лица Андрюхи, воспоминания о профессионально проделанной работе, а главное — о всегда дружелюбной атмосфере в операционной.

В очередной раз дверь отворилась, и в кабинет зашло сразу три мужчины: два здоровяка держали под руки мертвецки пьяного товарища.

— Док, выручай? — обратился ко мне здоровяк слева.

Я набрался терпения — не люблю пьяных — повесил доброжелательную улыбку на лицо и предложил мужчинам объясниться:

— Что случилось? Чем могу помочь?

— Товарища тут собака покусала, — ответил мне всё тот же здоровяк.

Он кивнул своему молчаливому другу, и они сообща развернули раненого товарища, продемонстрировав мне его окровавленный зад.

— Ой-ёй-ёй, — покачал я головой. — Ну, пойдёмте, — я указал им рукой на дверь. — Следуйте за мной.

— Не, док, — запротестовал левый здоровяк. — Мы пробовали увезти его в Город, там не пробиться. Не надо нас отсылать. Нам надо тут всё сделать.

Он повернул голову к здоровяку справа, как бы испрашивая разрешения. Тот еле заметно кивнул.

— Мы, это, док, — общающийся со мной мужчина замялся, подбирая слова. — Мы забашляем, сколько надо!

Видимо, лучшей фразы в своей голове он найти не смог.

— Я и не собирался вас «отсылать», — проговорил я, глядя в глаза здоровяку. — Но в этом кабинете выполнить ПХО раны невозможно.

Я вздохнул, подавляя в себе желание ответить мужчине на его языке. Взяв себя в руки, я продолжил:

— И впредь не смейте меня оскорблять предложением взятки! Договорились?

Мужчина не выдержал моего взгляда и отвёл глаза:

— Конечно, док. Я не хотел вас оскорбить, — он ещё раз взглянул на своего молчаливого друга.

Тот повторно кивнул:

— Простите, — прохрипел здоровяк. — Куда идти? — он поторопился увести общее внимание от того факта, что попросил прощения.

Видимо, извиняться было не в его правилах.

— Следуйте за мной.

Я проводил посетителей в кабинет уролога и распорядился подготовить их к ПХО. Юля — медсестра уролога — оказалась очень отзывчивой и эмпатичной девушкой. Она всегда была готова прийти на помощь, хотя многого не умела. Но это дело наживное. Раз я взялся за дело — значит, скоро всему обучится. Тем более что и Света регулярно заходила помочь.

— Только не задерживайтесь, Пётр Иванович, — сделала мне наставление Юля, — уже почти два, мне надо будет уходить…

Я успокоил медсестру, заверив её, что через мгновение буду. А также обрадовал новостью, что она может уходить домой сразу после того, как подготовит пациента к ПХО.

— Пригласи Аболтусова, — велел я Андрею Андреевичу. — Пусть моется на операцию.

Я решил, что это самый лучший момент для начала обучения. А после операции все вместе пойдём к Годфриду-старшему.

Толик примчался ещё до того, как сопровождающие успели выйти из кабинета. Юличка всё ещё укладывала пациента.

— Хирург Аболтусов явился по вашему распоряжению, — пошутил Толик, задыхаясь от бега.

— Надевай маску и шапочку, — подбодрил я друга, подавая пример. — Пошли намываться.

В предбаннике я первым принялся выполнять необходимые процедуры — пусть Толик смотрит и учится.

— Трём ладонь о ладонь, затем тыльную поверхность, — проговаривал я вслух, чтобы Толику было легче повторить всё без ошибок. — Не забываем между пальцев промыть.

Он старательно повторял за мной. Странно, что за шесть лет института и за год интернатуры он не успел этому научиться…

— Ни к чему не притрагиваемся, идём в операционную, — продолжал я пояснять каждую мелочь. — Тут нам медсестра даст стерильные полотенца.

— У меня только обрывки простыней, — пожаловалась Юля. — Но стерильные.

Она протянула каждому свой «обрывок», держа его пинцетом:

— Вам с бабочками, а вам с цветочками, — хихикала она.

— Я тоже хочу с бабочками, — запротестовал Толик.

У всех было приподнятое весёлое настроение. Никого не тяготила работа. В такой атмосфере и дело спорится. Я был уверен, что Аболтусов справится.

— Теперь тридцать секунд обрабатываем руки антисептиком, — словно маленького я сопровождал Толика к операции. Шаг за шагом.

Он послушно и ответственно выполнял все рекомендации.

— А сейчас моё любимое, — настало время для шутки. — Прикидываемся птичками и летим одеваться!

Руки были согнуты в локтях, а кисти подняты вверх. Я развёл руки в стороны и замахал кистями, словно птица крыльями, направившись к медсестре. Она уже ожидала меня с костюмом наготове. Одним движением я вдел в рукава руки, а затем поочерёдно нацепил предоставленные мне перчатки.

— В идеале нужна ещё санитарка, — пояснил я Толику. — Чтобы завязала костюм на спине. Юличка нам поможет, когда соберётся уходить.

Теперь настал черёд Толика облачаться в операционный костюм. Он прилетел к Юличке — она от души хохотала — и с первого раза смог «впрыгнуть в костюм», а вот с перчатками получилось хуже. Ни одна сразу не налезла правильно. Пришлось тратить время на то, чтобы восстановить анатомическую справедливость:

— Каждому пальцу свой палец, — кряхтел Толик.

Но я не злился — был слишком хороший день для негативных эмоций.

Дождавшись, когда друг будет готов к работе, я продолжил объяснение:

— Теперь обрабатываем операционное поле, — я взял со столика медсестры подготовленный зажим. — Что у нас? — обратился я к Юле.

— Спиртовой хлоргексидин, — она поднесла мне на ладони смоченную марлевую салфетку.

Я приступил к обработке ягодиц и правого бедра — пациент заскулил, как щенок:

— Больно же, — потянул он руки к операционному полю.

— Руки уберите, — накричал я на него. — Юля, надо будет зафиксировать его.

— Хорошо, — согласилась медсестра, протягивая ещё одну смоченную в спирте салфетку.

Я кивнул на неё Толику:

— Твоя очередь.

Аболтусов потянулся к цели зажимом. Бранши разведены. И…

— Ай-яй-яй, — завизжала Юля.

Толян вместо салфетки схватил палец медсестры.

— Ой, простите, — застенчиво пробубнил Аболтусов. — Можно мне ещё попытку?

Он потянулся за следующей салфеткой. Юля опасливо протянула руку повторно. Бранши разведены. Их концы подрагивали…

— Замри, — прошептал я.

Толик остановился. Это помогло. Он прицелился и схватил салфетку.

— Теперь обработай операционное поле от центра к периферии, — объяснил я.

Наконец мы смогли укрыть пациента стерильными простынями, изолировав операционное поле, и Юля подвезла нам столик с инструментами.

Зафиксировав ремнями руки пьяного мужчины, она попрощалась:

— Удачной операции, до завтра, — подмигнула она мне.

Толик сию же секунду схватился за скальпель.

— Рано, — остудил я его пыл. — Сначала обезболить. Спроси пациента об аллергии.

Толик послушно выполнил мои рекомендации, но пациент ничего ему не ответил. Слишком робко звучал голос Толика. Тогда я хлопнул пациента по заднице и громко поинтересовался:

— Зовут как?

— Серым, — покорно ответил пациент — возмущаться по поводу шлепков он не стал.

— Серый, аллергия на новокаин когда-нибудь была? — показал я пример чёткого уверенного тона.

— Не-ет, — прохрипел мужчина.