Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 27
— И всё же от оплаты отказываться не хотелось бы? — улыбнулся я.
— Не хотелось бы, — в подтверждение моих слов помотал головой господин уролог.
— Тогда ставьте чайник, Андрей Андреевич, у меня к Вам будет деловое предложение! — хлопнув в ладоши, я потёр их друг о друга.
Хозяин кабинета не понимал, о чём я говорю, но любопытство взяло верх, и он, набравшись терпения, выполнил мою просьбу. Через минуту я наслаждался свежезаваренным чаем. Не таким вкусным, как у Наташи, но чай — это всегда хорошо. Я сделал большой глоток. Чай был горячий, как раз такой я люблю. Насладившись моментом, я мысленно подготовился сделать своё предложение.
Но именно в этот момент Света привела пациентку:
— Прошу прощения, — она попятилась назад, не желая прерывать наше чаепитие. — Мы подождём в коридоре…
— Нет, нет, Света, не стоит, — я поставил кружку на стол, давая понять, что готов к работе. — Заходите, люди превыше всего.
Медсестра улыбнулась. И завела в помещение пожилую женщину. Пациентка передвигалась медленно и осторожно — любое резкое движение вызывало боль. Вдруг она громко застонала, скрючившись от приступа боли. Одна рука легла на живот, а второй она искала опору. Я подскочил к ней, взяв на себя роль этой самой опоры. Целых полминуты женщина страдала, а затем боль ушла.
— Боже милостивый, — простонала она, вытирая ладонью капли выступившего пота со лба. — Сколько можно меня мучить?
— Вы её обезболили? — посмотрел я Свете в лицо.
Она помотала головой. В глазах считывался страх. Но дисциплина и самообладание у медсестры преобладали над страхом — никакой дрожи в голосе, чёткие, отточенные годами работы движения.
— Я взяла с собой и НПВС, и спазмолитик, — отчиталась медсестра. — Но решила ничего не предпринимать без Вашего ведома.
— Хорошо, — кивнул я в знак одобрения. — Как Вас зовут, девушка? — обратился я к женщине.
Пациентка уже очухалась и самостоятельно доковыляла до кушетки. Не спрашивая разрешения, она улеглась на неё и подтянула вверх кофту, обнажая живот.
— Ох. Какая я Вам девушка, ох, молодой человек? — заохала она. — Побойтесь Бога! Ох. Бабка великовозрастная… А зовут меня Нина Васильевна.
Я присел рядом с кушеткой и, не прекращая расспрос, начал осмотр. Как всегда, незаметно для пациента — так реакция честнее и ярче:
— Где болит?
Живот был вздутый, но мягкий. При пальпации в гипогастрии и мезогастрии справа отмечалась болезненность, при этом перитониальной симптоматики не было.
— Ох, милок, весь живот распирает! Но больше всего справа. Ох.
Больше никаких очагов болей и патологии я не обнаружил.
— Когда возникли боли? С чем связываете их появление?
Женщина снова принялась охать и вздыхать. После этого небольшого представления она ответила на вопрос:
— Ночью проснулась от боли, — она облизала губы. — Ни с чем не связываю. Неожиданно возникла…
— Что ели, пили? И как давно?
— Да как обычно, — пациентка пожала плечами. — Не помню… Котлетки, вроде, с гречей… — она сделала глубокий вдох. — Это вечером вчера, — выдох. — А что до этого было, не помню…
Её прервал новый приступ боли. Я жестом попросил Свету сделать два укола, чтобы облегчить состояние пациентки — осмотр я уже выполнил.
— А с ночи не ем и не пью — боюсь, — закончила свою мысль Нина Васильевна.
— Температура тела поднималась?
— Нет, голубчик, — помотала головой женщина.
— На правый бок, коленки к животику, — скомандовал я, натягивая перчатку на правую руку. — Штанишки спустите.
Пациентка не стала спорить. Когда человек по-настоящему болеет, он старается помочь доктору в поиске и не препятствует осмотру. Контрастная разница по сравнению с недавним мужчиной, который отказался от подобного осмотра, наглядно продемонстрировала, что моя оценка прошлой ситуации была верной.
Через секунду я уже осуществлял ректальный осмотр.
— Может, анализы взять? — спросила Света.
— Обязательно, — улыбнулся я ей. — ОАК, общую биохимию и рентген, — я освободил руку. — Но только после того, как я закончу.
Аккуратно обхватив пациентку за плечо и глядя ей в глаза, я громко и чётко объяснил ей, что мы будем делать:
— Нина Васильевна, у Вас каловый завал. Придётся его разгребать, — я сделал паузу, удостоверившись, что женщина меня понимает.
Она кивнула.
— Будет больно, но это надо сделать. Хорошо?
Она снова кивнула.
— Ох, внучок, делай что необходимо, — она снова вытерла пот со лба. — Устала я уже от этих болей. Спаси бабку?
Я похлопал пациентку по плечу.
— Сейчас будет легче…
— Что нужно? — Света была тут как тут. — Чем помочь?
— Ты её уже обезболила, — пожал я плечами. — Так что ничего не нужно, — я улыбнулся. — Перчатки, вазелин и место, куда складывать всё извлечённое из бабули.
— Вы будете разгребать завал прямо тут? — недоумевал побледневший уролог. — Может, лучше в операционной?
— Чтобы потом закрыть её на пару часов на дезинфекцию? — ответил я вопросом на вопрос. — Конечно, тут. И немедля.
Я приступил к работе. Женщина кривилась от боли, но терпела. Медсестра уролога убежала из кабинета. А ребята сидели бледные, как призраки. Первая порция была удалена — пальцем невозможно захватить сразу много материала, да и при завале достаточно тесно — не развернёшься особо. Так что процедура должна была занять какое-то время.
— Вот и попили чаёк, — пробурчал уролог.
Я обильно смазал палец вазелином и пошёл на второй заход:
— Так вот, Андрей Андреевич, у меня было к Вам предложение?
— Весь во внимании, — юный уролог пытался держать себя в руках, но у него плохо получалось. Всё происходящее явно вызывало у доктора дискомфорт…
— Давайте так: Вы предоставляете нам беспрепятственный доступ к Вашему кабинету, — я не забывал эвакуировать всё лишнее. — А мы за это помогаем Вам выполнять план по Вашему «Репродуктивному здоровью»?
Я закончил очередной заход. Пациентка уже не страдала — лицо успокоилось. Казалось, что она заснула. Но только казалось. Открыв глаза, она взяла меня за плечо:
— Доктор, стало легче! — улыбнулась она мне. У неё на глазах стояли слёзы.
— Вот и хорошо, — подбодрил я её. — Нам осталось совсем немного.
Андрей Андреевич заметно оживился. Ни запах, стоявший в комнате, ни вид эвакуированного материала больше его не смущали. На горизонте замаячили деньги. И он не собирался упустить их из рук.
— А на что Вам мой кабинет? — это был единственный вопрос, который пришёл ему в голову.
Ему не хотелось сразу соглашаться. Точнее, хотелось, но он решил попробовать сохранить лицо. И тут в разговор влез Аболтусов:
— Мы хотим людей оперировать, — деловито заметил он.
Эта мысль наполняла его чувством собственной значимости. А то, что он растрепал важную информацию, за которую нас могли и «к ответственности привлечь», сразу трём посторонним людям, он не подумал… Если бы я не был занят пациенткой, Толик получил бы оплеуху.
— А как же Вы будете делать операции без анестезии? — погладил себя по лысине уролог. — Хотя предложение интересное, — протянул он, размышляя. — Я бы вам тоже мог пациентов подкидывать…
Вот так поворот. Было бы счастье, да несчастье помогло. Уролог вместо того, чтобы нас сдать, захотел присоединиться. Мы получаем и операционную, и дополнительный поток пациентов. Я уже мысленно прикидывал, какому количеству людей мы сумеем помочь.
— Тогда долой сомнения, — подтолкнул я Андрея к необходимому мне решению. — Соглашайтесь. Мы можем и Вас обучить?
Я закончил работу с пациенткой и жестом попросил Свету всё обработать и убрать. Она с готовностью бросилась на помощь. Я же открыл окно нараспашку, наполняя кабинет свежим воздухом.
— Я за! — не стал отпираться Андрей Андреевич. — У меня тут есть всё необходимое: и инструменты, и материалы, и лекарства. Но меня всё же смущает, что мы будем ограничены местной анестезией…
Он уже говорил «мы», довольно отметил я. Моя команда расширяется каждый день. Такими темпами я стану Серым Кардиналом этой поликлиники.