Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 19

— Хочу стать хирургом вашего отделения, — продолжил я.

— Хм, и что же Вы умеете, молодой человек?

Заведующий опёрся правой рукой о подлокотник кресла и, в ожидании признания, наклонился ко мне. Он до сих пор не представился. Значит, не планирует продолжительной «дружбы».

— Думаю, с задачами, которые могут возникнуть в больнице скорой помощи, справлюсь, — улыбнулся я.

— Вы не переоцениваете свои силы? — А. А. вскинул брови.

— Отнюдь, — уверенно ответил я.

Я был категоричен. Но без этого было никак нельзя — прояви я слабину, и А. А. сожрал бы меня со всеми потрохами, как десятки «просителей», что сидели на этой табуретке до меня. Но со мной это не выйдет.

— Где Вы сейчас трудитесь? — уточнил мой собеседник.

— В поликлинике при ЦРБ, в 5 километрах за городом.

Я понимал, что эта информация работает против меня. Но, будучи уверенным в своих навыках, я позволил заведующему насладиться моментом. Его губы растянулись в улыбке.

— В поликлинике? — голос сорвался, потеряв глубину.

Он откашлялся и продолжил. Но подойдя к вопросу с иной стороны:

— Я хорошо знаком с вашим главным врачом — он хороший человек, — к голосу мистера А. А. вернулась мягкость и глубина. — Мы с ним плодотворно сотрудничаем.

Это был нехороший знак. Васька успел зарекомендовать себя не с самой лучшей стороны. И сотрудничество с таким человеком не могло не бросить тень на репутацию заведующего, что располагался напротив. А тем более дружба. Я бы не стал таким хвастаться.

— Возможно, и нам с Вами перейти к сотрудничеству? — он вскинул бровь. — Прошу Вас оставить свои контактные данные? Моя помощница с Вами свяжется и обсудит детали?

Помощница? У врача? Что за нововведения? Зачем?

— Простите, но я пришёл к Вам с другим вопросом, — вернул я собеседника к нашей беседе.

— Молодой человек, — заведующий позволил себе пренебрежительный тон, — Вы находитесь в больнице скорой помощи. Тут высочайшая нагрузка. После поликлиники Вам эта работа покажется адом!

— Не покажется, — уверенно возразил я.

— У Вас недостаточно навыков для работы в условиях жесточайшего давления, — настаивал А. А. Самохвалов, — В институте такому не учат! Вы не готовы!

— Дайте мне выполнить одну операцию под Вашим контролем. Любую. После этого испытания и решите, готов я или нет.

— Для столь молодого человека звучит слишком самоуверенно.

Самохвалов откинулся назад на спинку кресла. Сомнение в его глазах осталось. Пока и этого было достаточно.

Я встал, давая понять, что разговор окончен.

— Вот мои контакты, — я положил на стол лист с номером телефона, показывая, что это не пустая болтовня. — Как решитесь со мной поработать — звоните.

Заведующий поторопился схватить лист бумаги. Проверив, есть ли на нём номер, он спрятал бумагу в нагрудный карман.

— Да Вы присаживайтесь, молодой человек, — примирительно проговорил А. А. — Необходимо всё тщательно обсудить.

Я не последовал настоянию заведующего.

— У меня нет времени на болтовню, — отрезал я и направился к двери.

Но как только я протянулся к ручке, дверь распахнулась. Передо мной оказалась врач-санитарка. Бледная, как её накрахмаленный халат.

— Ой, простите, — удивилась она мне. — Александр Александрович, — обратилась она к мужчине в кресле, — у Осечкина по УЗИ всё чисто… — она сомневалась, продолжать или нет. В итоге решила доложить всё. — Немного жидкости, и всё. Что делать-то?

— Собирайте консилиум, — велел девушке заведующий начальственным тоном, не требующим возражения.

Девочка кивнула и тут же умчалась выполнять распоряжение.

Дружба с Васькой и правда говорила о многом: два сапога пара.

— А у Осечкина, к Вашему сведению, перфорация кишки, — разочарованно покачал я головой. — Его сегодня же необходимо брать на ревизию.

С этими словами я вышел в коридор, оставив заведующего переваривать произошедшее. А на скамеечке меня уже ждал Аболтусов с двумя картонными стаканчиками кофе в руках, аромат которого сразу ударил в нос.

— Я всё думал, где ты пропадаешь, — поприветствовал меня друг. — Вот, возьми.

Толик протянул мне картонный стаканчик с кофе. От него поднималась маленькая тоненькая струйка пара, тянущая за собой аромат кофе и корицы.

Я забрал стаканчик и с удовольствием сделал глоток.

— Вкусно, — довольно заметил я. — Ладно, пошли.

И мы не спеша побрели по коридору к лифту. На посту медсестры раздался тревожный звонок. Девушка торопливо схватила трубку.

— Кого готовить на операцию? — удивилась она. — Осечкина? Хорошо. Когда? Немедленно? Хорошо.

У заведующего хватило благоразумия прислушаться к моему совету. Значит, рано или поздно он позвонит.

Ждать я не собирался. В стационар меня не пускали — начнём работу в родной ЦРБ. Найду помещение, соберу команду и организую операционную помощь раньше, чем Самохвалов созреет.

— Так что сказал заведующий? — поинтересовался мой друг.

Глава 8

Собрание проводилось в кабинете заведующей — комнате, слишком просторной для осуществления врачебного приёма, но слишком тесной для того, чтобы вместить весь состав отделения хирургии. В помещении было душно и жарко — открытая форточка не спасала. Врачи и медсестры столпились в дальнем углу комнаты и внимательно слушали все наставления Ирины Леонидовны. Среди них был и я. Чей-то локоть упирался мне в живот, над ухом пыхтел Аболтусов. В этой толкучке голос заведующей звучал приглушённо, еле уловимо.

— Таким образом, — заведующая подняла документы, пытаясь придать вес своим словам, — мы обязаны нарастить усилия по объёмам диспансеризации. До конца месяца администрация ожидает по сотне диспансерных историй от каждого врача отделения!

Мои коллеги дружно выдохнули в негодовании, создав подобие гула в кабинете. Однако вслух никто возражений не высказал. Я никогда не сталкивался с работой такого рода — у нас хирургов старались освободить от бумажной работы, дабы повысить оперативную активность. Но я был уверен, что ничего сложного в проведении диспансерного наблюдения нет.

— Если мы не выполним план, премиальный фонд будет урезан, — безжалостно заключила Ирина Леонидовна.

— Но как же так? — жалобно возопила молодая девушка, которая расположилась на стуле около окна. — Это же минимум три посещения на человека. Нам что, сократили план по приёму обычных пациентов?

— Не говорите глупостей, — сорвалась на девушку начальница. — Обычных пациентов никто не отменял. Это ваша работа, так что нечего жаловаться!

— Как же нам всё успевать? — изумилась молодая врач. — У всех приём под завязку, а тут ещё диспансеризация…

— Терапевты как-то успевают, — возразила заведующая. — А у них по тысяче диспансерных случаев за месяц, — она развела руки. — Я от них жалоб не слышала. А вы?

— Но…

— Никаких но! Учитесь работать быстрее и эффективнее! — оборвала подчинённую Ирина Леонидовна.

Девушка замолчала. У неё заблестели глаза, нижняя губа немного затряслась. Больше возражать она не решилась — в обиде отвернулась к окну и выключилась из дискуссии. Никто её не поддержал и не утешил. Все озадаченно смотрели на заведующую, хмуря брови и истекая потом.

Я решил, что нельзя бросать её одну перед лицом заведующей:

— Постойте, правильно я понимаю? — громко спросил я. — Что Вы хотите от нас осуществления приёма на ставку, а сверх этого — выполнения диспансеризации?

— Всё верно! — заведующая решила, что я её поддерживаю.

— А это законно, без оформления дополнительных ставок? — уточнил я.

Заведующая замолчала, оценивая, как на это ответить.

— Это Ваша работа, и Вы должны её выполнять! — отрезала она.

— Ирина Леонидовна, мы же не отказываемся, — я хотел избежать конфликта. Я понимал, что она требует от нас выполнения этой работы не из вредности и не из-за того, что ей так захотелось сегодня утром. От неё требуют, вот и она требует.