Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 162
Но именно в этот момент меня осенило – мотор! Меня поднимет на льдину мотор! Какое простое и изящное решение!
Я снова схватился за верёвку и, собрав последние силы в кулак, подтянул лодку к кромке льда. В очередной раз. После чего завёл мотор и, взяв курс «прямо вперёд», придал лодке ускорения.
Мотор взревел, лодка содрогнулась. Раздался оглушительный треск. Это лёд или деревянный корпус моего судёнышка? После чего меня подбросило, и лодка взобралась на ледяную поверхность. Я тут же отключил мотор, но импульсом лодку ударило о пристань.
От мощного толчка меня швырнуло к носу судна.
К чувству адского холода прибавилась боль – по лбу заструилась кровь.
Но я был рад, ибо мне удалось добраться до цели. Пришвартовав лодку, я поспешил на берег. В этом сезоне это было последнее речное путешествие – дал я сам себе обещание.
Я схватил рацию и поспешил к дому Ясеневых. Каждый шаг давался с трудом. В глазах рябило, мир вокруг расплывался, тело трясло, а в довершение ко всем бедам меня бросило в жар – лоб пылал пламенем в то время, как тело трясло от холода. Перейдя на лёгкую рысцу, я побежал. Так было проще, а главное, быстрее.
Сознание било тревогу. Дом Элли прямо передо мной. Голова становилась ватной. Вот дверь. Тук‑тук. Видимо, я постучал. Ноги подкашивались. Дверь отворилась, явив мне румяное улыбчивое лицо хозяйки. В глазах потемнело.
Глава 25
Меня пошатнуло, ноги подкосились, сила притяжения клонила к земле. В глазах Элли появился страх. Я же собрал всю волю в кулак и улыбнулся хозяйке.\
– Как вы тут без меня? Справились? – Я слышал свой собственный голос как будто в отдалении. – Жалоб нет?
Удерживаясь на ногах, я схватился за дверной косяк. Меня качало. Сзади хлопнула закрывающаяся дверь. Как только уличный холод отступил, на меня хлынул жар. Лицо, голова, грудь – всё пылало. От нестерпимого пекла на лбу выступил пот.
– Мы‑то нормально… – чуть заикаясь, прошептала Ясенева. – А вы как? Вам плохо? Нужна помощь? – Страх подстегнул женщину, и она открыла в себе спасателя. – Вам срочно нужно прилечь!
– Мне нужна моя раскладка, – еле шевеля губами, прохрипел я. – И побольше жидкости.
Отказавшись от помощи, я прошёл тяжёлой поступью к ближайшему матрасу и рухнул на него, как подкошенный. Голова шла кругом, в глазах темнело, но я боролся – отключаться было нельзя. Кроме меня, никто не сможет оказать мне медицинскую помощь.
Я лежал, путаясь в мыслях: Перевязать Наталью Павловну… Воды, как хочется пить… В этом доме чертовски холодно, надо бы принести дров… Где моя куртка… Сделаю литичку и пойду на осмотр… Связь, нужно держать связь… Что происходит в мужском крыле…
Сосредоточиться на чём‑то одном мне не удавалось.
Вдруг около меня что‑то стукнуло. На спину легла нежная рука:
– Я принесла ваш чемоданчик, – голос Элли вырвал меня из забытья. – И стакан воды.
Мне нельзя было показывать слабость. Ясенева надеялась на меня, связывала свои надежды и перспективы вырваться из плена Медвежьего Угла с моей персоной. А значит, я должен источать силу и уверенность.
Глубокий вдох. Сконцентрироваться я не мог – дьявольская чехарда дум продолжалась. Все силы уходили, чтобы держать себя в сознании. Выдох. Голос Ясеневой придавал мне сил и решимости. Оперевшись на руки, я встал. Сразу перед моим лицом оказался стакан воды, который я с благодарностью принял и жадно выпил всё до последней капли.
– Вы очень добры, – поблагодарил я хозяйку дома.
В руках последовательно появились ампулы папаверина, анальгина и димедрола. Машинально, без анализа процесса, я разламывал их и набирал в шприц. Через минуту литичка пошла во флакон физа. Подключив систему, я подкололся к вене. Элли, внимательно следившая за процессом, схватила флакон и подняла к голове. Инфузия пошла.
Можно было расслабиться и отключиться на десять минут.
Я закрыл глаза и провалился в темноту…
Глаза открылись – буквально в метре от них побелённый потолок тёплой и уютной гостиной. Меня всё ещё лихорадило, однако былая стройность мыслей вернулась. Я осмотрелся: братья Ясеневы сидели за уроками, из кухни слышались приглушённые обрывки фраз – это пожилые Ветровы, по своему обыкновению, обсуждали очередную книгу или старый советский фильм. Я успел заметить, что супруги не следили за новостями, но очень любили отдаваться ностальгии. Я принюхался – пахло запечённой курицей. Сегодня был какой‑то праздник? Почему Элли решила побаловать нас дичью? Как долго я находился без сознания?
Эта мысль разбудила во мне тревогу – как там мужчины? Что, если я на самом деле был в небытии несколько суток?
– Сколько я проспал? – услышал я свой ослабший хриплый голос.
От сухости раздирало горло, чувствовался лёгкий привкус крови. Я сделал вдох. В груди появилось першение, на пике которого прорвался кашель. В голове вспыхнула боль.
Грипп добрался и до меня, возможно, не один, а в сопровождении пневмонии и ларингита…
– Дядя Петя! – радостно воскликнул Тёмка. – А чего вы так рано проснулись?
– Рано? – Я приподнялся на локте. Как только голова оторвалась от подушки, вернулось головокружение. – Сколько я был в отключке?
Мальчишки не ожидали от взрослого уважаемого доктора такой вульгарной фразочки, поэтому захихикали, стыдливо прикрывая рот ладонями.
Я встал.
Меня немного пошатнуло. Вдох, выдох. Контроль. Можно идти.
– Сколько я проспал? – повторил я вопрос на кухне.
– Три часа, пятнадцать минут, – отрапортовал Матвей.
– Спасибо, – тихо поблагодарил я, накидывая свою осеннюю курточку.
Мне нужно было осмотреть мужчин в доме Богатырёва, после сделать перевязку Наталье Павловне и пополнить запас дров для семейства Ясеневых.
– Пётр Иванович, вы куда? – обеспокоенно прокричала Элли мне в спину.
– Подключите к сети рацию, – попросил я.
Хлопнула дверь, недвусмысленно обрывая нашу беседу.
Меня снова атаковал холод.
Как ни странно, на улице стало легче. Мысли прояснились, головная боль ушла, лёгкие расправились. Но я понимал, что это обманчивое облегчение – после этой прогулки станет только хуже. Но выбора не было. Как говорится: «Кто, если не я»?
В этот раз дорога к дому номер пять показалась мне долгой как никогда. Мышцы не слушались, сердце выскакивало из груди в бешеном ритме, скоропомощная укладка казалась неподъёмной.
Но я шёл.
Как оказалось потом – не зря.
«Мужское крыло» встретило меня гробовой тишиной. Ни звука, ни шороха. Трое мужчин лежали в своих постелях, не шелохнувшись. Стоял затхлый душный запах пота. В темноте я приблизился к ближайшей кровати. На ней, под тремя одеялами, сопел сам хозяин дома. Он дышал тяжело и громко, не открывая глаза. Остальные мужчины тоже были не в силах меня поприветствовать.
Я прикоснулся ко лбу Богатырёва – не нужен был градусник, чтобы констатировать гипертермию. Надо было интенсифицировать терапию. Створки раскладки раскрылись. Я спешно подготавливал три инфузионные системы, заряжая их лекарствами.
Сам по себе факт усугубления заболевания на фоне физической нагрузки, переохлаждения и стресса был естественен. Однако динамика была слишком резкой, а неблагоприятный результат пришёл слишком быстро. Здравый рассудок подсказывал, что виной всему были изолированность хуторян и ослабленность их организмов.
Ожидать такого печального и скорого результата я не мог. Никто не мог. Но зато я мог предпринять все необходимые терапевтические меры.
Каждому из страдающих пациентов было установлено по полтора литра инфузии. И на этом мои запасы растворов подходили к концу. Уже завтра они иссякнут…
«Может, в ФАПе что‑нибудь осталось?» – пытался обнадёжить я сам себя.
Пока пациенты получали лечение, я присел за стол в тяжёлых раздумьях. Ситуация становилась всё сложнее. Сегодняшние меры должны были помочь стабилизировать мужчин, но что будет завтра, когда достаточный объём водной нагрузки придётся обеспечивать естественным путём? Станут ли пациенты слушать или придётся заливать в них каждый стакан силой? А на сколько дней мне хватит антибиотика, НПВС, противовирусных препаратов?