Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 163

Нужно ещё раз сходить на холм. Может, среди запасов знахарки я смогу найти что‑нибудь полезное. Но сначала необходимо пополнить запас дров в доме Ясеневых.

– Доктор… Доктор… Док? – слабый голос Алексея выдернул меня из раздумий.

Мужчина ожил и присел на кровати. Его щёки пылали алым румянцем, по лбу скатывались крупные капли пота. Но мужчина старался мне улыбнуться:

– Док, вы довезли Бориса? С ним всё в порядке?

– Да, конечно. Доставил целым и невредимым. Сейчас его состояние получше вашего! – Я пытался взбодрить мужчину. – Ты только не волнуйся, отдыхай…

Проверив остальных мужчин, я удалился за дровами.

На улице меня встретил всепоглощающий, инфернальный холод. Он прогнал с улиц всё живое, от него спряталось даже солнце. От него стыла кровь, замирало дыхание, деревенели мышцы. Он надеялся загнать обратно в дом и меня, а после насмерть заморозить всех своих пленников внутри.

Идти не было сил, поэтому я побежал. Побежал, несмотря на невозможность вздохнуть полной грудью, несмотря на головокружение и спутанность сознания, несмотря на отказ мышц повиноваться.

Меня вели воля и чувство долга.

В сарае было ничуть не теплее, чем на улице. Дрожа, я «загрузился» дровами и поплёлся к дому Ясеневых. В глазах опять стало темнеть. Дышалось тяжело.

– Умей принудить сердце, нервы, тело тебе служить, когда в твоей груди… – Когда мне становилось тяжело, я начитывал себе это стихотворение. Оно придавало сил и решимости. С самого детства у меня выработалась такая привычка, и вот сейчас, в столь ответственный и сложный момент, она сама собой проявилась. Слова сами легли на язык.

Тяжело дыша, я продолжал идти. Сбрасывал на пороге дрова и шёл за новой партией. Нужно было сделать запас хотя бы ещё на один день. Слава богу, Борис обеспечил дровами Наталью Павловну, а Богатырёв полностью закрыл вопрос с топливом для своей печи. На мне был только один дом, и я не собирался оставлять его без отопления.

Вскоре я перестал разбирать, что происходило перед глазами. Очертания домов и деревьев размылись, превратившись в горы, возвышавшиеся по сторонам. Небо давило сверху, словно пресс, спускаясь в молчаливой угрозе. Дорога растворилась до узкой тропинки.

Голова гудела. В глазах рябило. Сердце в груди выскакивало.

Не знаю, сколько я осилил ходок, но вскоре перед крыльцом лежала огромная гора дров.

– Должно хватить, – пробубнил я себе под нос. – Теперь можно полчасика отдохнуть. В дом занесу чуть позже…

Внутри меня с нетерпением ждали Ясеневы и Ветровы. Они собрались на кухне и с тревогой дожидались моего появления. На столе специально для меня была приготовлена тарелка горячего ужина и стакан воды.

– Пётр Иванович, наконец‑то мы вас дождались! – кинулась ко мне Элли, когда я отворил входную дверь. – Мы уже и еду приготовили!

В помещении на меня снова напал жар. Лоб пылал, капли пота покатились по лицу. В ушах появился звон…

Ничего, скоро ночь, смогу немного поспать и набраться сил…

А пока нужно связаться с Людмилой Николаевной.

– Скажите, вы подключили рацию? – Меня легонько покачивало. К горлу подступила тошнота.

– Да, стоит в зале, – хозяйка дома аккуратно придерживала меня за руку. У неё на глазах выступили слёзы. – Шипит и иногда пищит.

– Вы молодцы, – натянул я улыбку. – Сейчас свяжусь с ЦРБ, а после проведём вечерние назначения.

Сил не было даже на то, чтобы оторвать ноги от пола. Шаркая, я поплёлся в гостиную, где находилась единственная наша надежда – рация.

Щёлкнув выключателем и повысив уровень громкости, я нажал кнопку вызова. Как просто и интуитивно понятно устроен этот аппарат. В условиях скорой то, что надо! Из динамика вырвался шум. Рация была настроена на нужную волну. Через секунду шум прервался. Мне ответил голос начмеда:

– Приём. Пётр Иванович, это вы? Приём.

– Приём. Это Оскоров. Что с помощью? – прохрипел я.

Шум между нашими фразами пронзал моё сознание и причинял адскую головную боль.

– Приём. Скорые выехали к вам несколько часов назад. Однако они застряли по дороге. Связалась с Минздравом. Думаем, как быть. Приём.

Я вздохнул – ожидаемый ответ. Нужно было предвидеть такой исход. Если бы не интоксикация… Глубокий вдох. Главное сейчас – не облажаться.

«Петя, ты знаешь правильное решение!»

– Приём. Необходимо связаться с Минздравом из соседней области. Скорые оттуда смогут без проблем добраться до хутора. Приём. Как поняли? Необходимо организовать выезд из соседней области. Приём.

– Приём. Поняла вас. Организую выезд от соседей. Приём.

– Торопитесь!

Я отключил связь. Главное, чтобы они успели за сутки. Сколько им ехать? Три часа? Четыре? Сколько договариваться? Вот на этом этапе процесс может затянуться… Расслабляться нельзя. Сделать перевязку Наталье Павловне, а потом в «мужское крыло».

Не помню, как перевязывал парализованную пациентку, не помню, как шёл к дому Богатырёва, не помню, как выполнял вечерние назначения.

В голове звенел шум, перед глазами расплывался окружающий мир, тело выгорало изнутри.

– Пал Палыч, как вы себя чувствуете?

Была уже поздняя ночь. Остальные пациенты уже отдыхали, только Командиров никак не мог заснуть. Он выпил предоставленные таблетки, в том числе и антибиотик. Я померил давление и установил пульсоксиметр.

Жутко хотелось спать. Голова раскалывалась. Мысли путались. Все действия выполнялись на автомате. Не знаю, как я держался, но держался.

На телефоне пропищал будильник – значит, после разговора с Людмилой Николаевной прошло восемь часов.

– Нормально… – пациент прервался, чтобы подышать. – Доктор.

– Слабость? Одышка? Температура? – В процессе расспроса я установил мужчине градусник.

– Да, нет… – Опять пауза. – Всё хорошо…

Пульсоксиметр показывал 89 %. Беда пришла откуда не ждали. Мозг зажёгся и прояснился. Внимательным взглядом я осмотрел Пал Палыча. Цианоза нет. С гипертермией после литической смеси удалось справиться. Но цифры и прерывистая речь упрямо говорили о гипоксии. Возможно, на фоне длительного процесса Командиров просто не в состоянии был адекватно оценить своё состояние.

– Слушайте меня внимательно. Сейчас выпиваете кружку воды, затем ложитесь на живот. Можете положить подушку, как вам удобно.

– Зачем эти… – Пал Палыч принялся возмущаться, но мои рекомендации выполнил. – … сложности. Всё… хорошо.

– Не спорьте, – настаивал я. – С этого момента вдыхаете носом, а выдыхаете ртом, сложив губы в трубочку. Ясно?

Командиров кивнул. Я же набрал в шприц две ампулы преднизолона и поставил пациенту внутримышечный укол. Подумав пару секунд, я набрал ещё две ампулы и сделал укол себе.

Впереди меня ждёт длинная ночь. Засыпать нельзя, и забываться тоже…

Предпринятые мной меры возымели положительный эффект. Сатурацию удалось поднять до 94 %. Однако каждый час я контролировал витальные показатели и заставлял Пал Палыча правильно дышать, находиться в прон‑позиции, а также пить воду.

Рассвет сменил тёмную ночь. А на меня вновь свалилась усталость: в глазах вновь расплывалось, мысли путались, лоб горел, а из головы не уходил шум. Каждое движение сопровождалось головной болью. А от жужжания в голове нарастало раздражение.

Неожиданно жужжание уступило место вою, сначала отдалённому, а затем всё более отчётливому и громкому.

Я продолжал работать. Наступило время утренних назначений.

– Не забываем дышать правильно, – наставлял я пациента.

Глаза уже ничего не видели, уши не слышали, но руки помнили и не подводили. Опять нарастала температура. Гул сирен становился сильнее. Казалось, что они орут прямо за окном. Меня окружил шум и топот ног.

– Доктор. Это же скорые! – радостно прокричал Богатырёв. – К нам приехали скорые!