Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 161

Начмед, казалось, нисколько не удивилась тому, что я прибыл на неучтённом плавательном средстве. Она была настроена на беседу.

– Пётр Иванович, а вы чего ждёте? Поднимайтесь к нам. В ЦРБ вас ждёт приятный сюрприз! Извольте составить мне компанию?

Людмила Николаевна подошла к самому краю набережной. Внешний вид этой элегантно одетой по последнему слову современной моды дамы разительно контрастировал с моим. Роскошное уютное манто придавало фигуре начмеда царственную величавость. Я же был облачён в лёгкую синтетическую осеннюю курточку, явно недостаточно тёплую для сурового ноября. Однако, несмотря на внешнее превосходство, женщина обращалась ко мне с подчёркнутым уважением, даже с трепетом, пиететом.

– Вы проделали отличную работу и заслужили отдых.

– Простите, не могу. – Покачал я головой. От холода сводило челюсть, мышцы дрожали в отчаянной попытке согреть тело. Вся моя суть просила перерыва и отдыха. Без роскоши, без кутежа, без злоупотреблений – простого обычного отдыха, минутной передышки, просто тёплой постели и горячего чая.

Но я не мог позволить себе такой роскоши. Там, в Медвежьем Углу, остались больные люди. Они нуждаются во врачебной помощи. К тому же теперь, после сегодняшнего дня, когда самоотверженные Богатырёв и Остап полностью, без сомнения и страха, выложились, помогая мне в транспортировке Бори, когда отдали последние силы, не взирая на холод и болезнь, стоило ожидать осложнения ещё у двоих пациентов. Они получили слишком большую нагрузку во время болезни. А значит, кроме меня будет некому носить дрова для печей, контролировать выполнение назначений и совершать обходы.

Жизнь людей сейчас зависела от меня. А значит, чай и кровать подождут.

– Мне нужно вернуться в хутор, там дюжина больных гриппом. Есть и тяжёлые. Без врачебной помощи они пропадут. – я поднял голову наверх, – Я, кстати, хотел с вами об этом переговорить.

– Какой ужас! – Людмила Николаевна обеспокоилась этой новостью. – На вас, случаем, нет проклятия? Почему там, где вы, всегда происходят какие‑то неприятности?

– Потому что там, где я, нет смертей. – Ответил я тихо. – Потому что с моим появлением неприятности пропали везде, где меня нет. Люди знают, что я помогу, и стекаются именно ко мне. Раньше многие из них просто погибли бы, ещё до попадания в машину скорой помощи. – я кивнул в сторону Бориса. – В конце года будете сдавать отчётность по смертности в районе и убедитесь в правдивости моих слов…

Я говорил уверенно, а сам в это же время думал об Агафье. Всё‑таки не все смерти мне удавалось предотвратить. Я не был всемогущим Богом, мне не дано было распоряжаться человеческими судьбами. Но своё скромное влияние я оказывал.

– Пётр Иванович, я же вас не обвиняю. – поспешила оправдаться начмед. – Положа руку на сердце, я рада, что со всеми последними случаями столкнулись именно вы. И с нетерпением жду вашего возвращения в ЦРБ!

Я молча кивнул, решив вербально не отвечать на похвалу. Вместо этого я перешёл к делу:

– Людмила Николаевна, необходимо немедленно организовать эвакуацию из Медвежьего Угла… – на секунду я задумался, перебирая в голове всех своих пациентов. В мужском крыле осталось три человека, у Ясеневых трое взрослых и два ребёнка. Стоит ли включать в этот список Галю, учитывая, что она заявляла об отказе уезжать из хутора? Я решил включить и продавщицу. – Семь взрослых и два ребёнка. Все с гриппом. У одного из больных – пожилого мужчины – развивается пневмония, скорее всего, это же осложнение ждёт ещё двоих. – я говорил быстро и предельно чётко, чеканя каждое слово. – В посёлке до сих пор нет газа, дома замерзают в адской стуже. Если вы не поможете, мы потеряем всех этих людей.

– Почему же вы не сообщили об этом раньше? – воскликнула начмед. – Ситуация катастрофичная!

– В хуторе нет связи. – пожал я плечами.

Своим привычным, уже почти родным, жестом Людмила Николаевна прервала мои объяснения. Ладонь с поднятым указательным пальчиком смотрела прямо мне в лицо, пока пожилая руководительница звала фельдшера:

– Димочка, подойди!

На её призыв прибежал юный мальчик, совсем ребёнок, в хирургическом костюме и синей курточке с крестом на спине. Он открыл было рот, чтобы выяснить пожелания начмеда, но женщина его опередила:

– Передайте рацию из больничной Гранты господину доктору, – моя руководитель указала в сторону белого седана, – Немедленно.

Мальчик кивнул и убежал выполнять поручение.

– Я организую выезд машин скорой помощи в ваш хутор, – пообещала Людмила Николаевна, – Будем держать связь.

– Вы просто супер! – похвалил я свою руководительницу.

Во время возвращения в Медвежий Угол ничего примечательного не приключилось. Дорога не принесла ничего нового – всё так же до костей пронизывал ветер, всё так же лёд сковывал реку, всё так же мороз захватывал дыхание. Я замёрз так сильно, что не мог согнуть пальцы. Мышцы сокращались, не останавливаясь, запуская волны дрожи по телу.

Стужа пыталась сломать мою волю.

Но я не сдавался, твёрдой рукой направляя хлипкую лодочку прямо к хутору. Впереди показалась пристань. Всё пространство перед ней было захвачено льдом.

Отключив мотор, я подплыл к кромке льда. Лодка тихонько ударилась об прочную преграду и отдрейфовала назад – за эти пару часов ледяной покров стал мощным и крепким. Пристань была всего в двух метрах от меня, но дотянуться до неё я не мог.

Может, просто встать на лёд? Выдержит?

Здравый смысл подсказывал, что никакой мороз в мире не мог бы за день обеспечить такую толщину ледяного пласта, которая выдержала бы массу взрослого мужчины. Значит, надо было пробить себе путь к пристани.

Я взглянул на настил – там лежал топор. Его лезвие призывно блестело на холодном неприветливом солнце. В руках появилась ноющая боль. Она тоже призывала к работе.

Тяжело вздохнув, я взялся за дело.

Работа предстояла трудная и дурная: после каждого удара лодка отдрейфовывала от берега к центру реки. Приходилось хвататься за весло и подгребать к кромке льда.

Руки не слушались, тело трясло, из груди вырывался кашель.

Но я не останавливался.

Через полчаса этой изнурительной, выматывающей работы я приблизился к цели на расстояние метра. Я уже не чувствовал и не управлял своим телом. Ни сил, ни энергии, ни запаса тепла мне не хватило бы на прохождение оставшегося метра.

– Брошу верёвку, – пробурчал я сам себе под нос. – И подтяну лодку к причалу прямо по льду.

Окоченевшими руками я схватил швартов и бросил импровизированное лассо, как ковбой. К моему счастью, мне удалось «захватить» столбик с первого раза. Напрягшись всем телом, я потянул верёвку на себя. Спина разогнулась, мышцы напряглись. Их сокращение было таким мощным, что пропала дрожь. От напряжения верёвка затрещала. Мне казалось, что я выплеснул огромную энергию, я верил, что её должно было хватить.

Но нет.

Лодка оказалась слишком тяжёлой и упрямой – она просто не хотела «запрыгивать» на ледяной покров. Он гостеприимно приглашал моё судно на своё скользкое покрытие. Я прилагал все усилия для организации этой аудиенции.

Однако лодка упёрлась и отказывалась идти в гости при первой встрече.

Я повторил попытку. А после повторил ещё раз. И ещё.

Тщетно.

Силы покинули меня, а результата не было.

Разочарованно я упал на банку. Меня охватило непонимание и обида – моя цель была так близко, всего в метре, а преодолеть её никак не получалось. И ведь я старался не для себя. Я стремился к пациентам, которые во мне нуждались.

Почему Провидение строит у меня на пути препятствия?

– Ну и хрен с ним! – я решил проявить упрямство. – Значит, немного искупаюсь.

Я был в отчаянии, поэтому принял это несомненно опрометчивое и авантюрное решение. Но что мне было делать? Мышцы перестали меня слушаться – взяли столько суверенитета, сколько смогли унести, и отказались даже просто оторвать мой зад от холодного сиденья. Оперевшись одной рукой о борт, а второй о мотор, я встал. В глазах всё поплыло, запрыгало, расслоилось. Меня закачало. Пришлось расставлять руки в стороны, чтобы не упасть.