Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 160
И я решился.
Добавив скорости, я пошёл на таран.
– Доктор, разобьёмся же! – Боря привстал и показывал рукой на ледяной остров, преграждавший нам путь, – нет, нет, нет! – орал он.
– Проломим, – тихо уверил я пассажира, – успокойтесь и сядьте!
Мужчина подчинился – ему больше ничего не оставалось…
Слегка покачиваясь, лодка сползла на льдину, с оглушительным треском проломила её и пошла дальше. Льды послушно раздвигались и пропускали лодку. Винт подгребал куски льда и пенил воду.
– Надо же, повезло… – прошептал Боря.
– Я обещал, что доставлю вас в стационар, – сурово прохрипел я, – и я доставлю!
Мы шли дальше.
Глава 24
Чем ближе мы приближались к Посёлку, тем шире становилась река и тем больше пространства было для манёвра. Плыть становилось всё легче. Боря окончательно успокоился и тихонечко посапывал, спрятавшись от окружающего мира под одеялом. Меня же чувство беспокойства не покидало ни на минуту. В голове крутились все навалившиеся на хуторян проблемы: сейчас нужно обеспечить Боре скорую – чем ближе мы приближались к цели, тем больше я сомневался, что обычный вызов обычной бригады будет уместен. Слишком много непонятных моментов в нашем кейсе для рутинного обращения. Рядовой оператор не поймёт, почему необходимо доставлять машину на набережную, не поймёт, почему пациент путешествует на лодке, не поймёт, когда и как справились с приступом и почему ситуация продолжает оставаться экстренной, да, в конце концов, не поверит, что человек пережил инфаркт. С каждой минутой размышлений становилось всё яснее – договариваться нужно с начмедом!
Как только я утвердился в своём решении, мой телефон ожил:
«Ай‑ой», «Ай‑ой», «Ай‑ой».
Одна за другой начали приходить сообщения и оповещения – у меня появилась связь! Я мгновенно воспользовался этим подарком: пару быстрых движений замёрзшими пальцами – и пошёл гудок. На экране горело имя адресата: «Людмила Николаевна Начмед».
Моя будущая руководитель не заставила долго себя ждать:
– Пётр Иванович! – её голос звучал вдохновлённо и радостно, – Неужто до вас долетела хорошая новость и вы решили набрать старой знакомой?
– Новость? Нет, я по делу. – мой голос сохранял спокойную интонацию, дабы не нервировать Бориса.
На том конце провода усмехнулись и с явной заинтересованностью отреагировали:
– Ну конечно, иначе и быть не могло. Кого нынче необходимо спасать?
Вот такой настрой начмеда мне нравился. Без лишних соплей, без нытья. Только дело.
– Я сейчас везу по реке пациента с инфарктом миокарда, – мой тон продолжал оставаться спокойным и будничным, но в телефонной трубке послышался шум – что‑то падало и двигалось.
– Пациента с чем? – переспросила напуганная Людмила Николаевна.
– Вы правильно расслышали в первый раз. – мне нельзя было повторять этот страшный диагноз ещё раз, иначе Боря мог насторожиться. – Приступ купирован. – успокоил я руководительницу. – Нужен реанимобиль на западную часть набережной. У вас 10 минут.
– Да, конечно, сейчас организуем! – засуетилась начмед.
– Я Вам ещё перезвоню. – моё предупреждение прозвучало зловеще.
У меня было понимание, что в данный момент каждая секунда на счету, а значит – нельзя отвлекать Людмилу Николаевну гриппующими пациентами. Порядок оказания медицинской помощи напрямую зависит от тяжести состояния пациента. А значит, пока мы организуем госпитализацию Бориса в Областную больницу, хуторяне с гриппом подождут. Тем более что я собирался сперва доложить о ситуации в Минздрав.
Одним нажатием большого пальца я отключил Людмилу Николаевну и набрал Наталью – секретаря Виктора Александровича. Я помнил её благосклонное отношение к моей персоне и намеревался этим воспользоваться.
– Да, да? – в голосе девушки звучали нотки лёгкого флирта, девушка явно обрадовалась моему звонку.
– Наталья, здравствуйте! – Я улыбнулся трубке. – Пётр беспокоит. Я по рабочему вопросу. Можете соедини…
Договорить я не успел – девушка бросила трубку. Секунду назад она заигрывала со мной, а теперь просто бросила трубку⁈
Я набрал секретаршу ещё раз – она не брала трубку. Я повторил попытку – тщетно…
Неужели Наташа обиделась, что я так и не пригласил её на свидание? Обманутые надежды – это горячее топливо для претензий и конфликтов. Но я же не давал ей никаких обещаний! Даже намёков с моей стороны не было. Что за нелепица!
Выдохнув, я набрал приёмную Главы Минздрава. Раз нельзя использовать неформальные пути взаимодействия, будем обращаться официально.
Гудки шли, но трубку никто не брал. Я пытался дозвониться трижды, перед тем как линия оказалась занята. Секретарь просто сняла трубку…
Как можно позволять личным обидам мешать рабочему процессу?
В моём понимании такое поведение можно было квалифицировать как злоупотребление служебным положением. И от этого злоупотребления могли пострадать люди! Я намеревался доложить о случившемся главе Минздрава, а пока придётся нагружать Людмилу Николаевну и по вопросу гриппующих хуторян.
Мы проплывали дачу Годфрида – хороший знак – до Посёлка оставалось около пятнадцати минут. Погода тут, будто бы, была мягче – мороз больше не кусал лицо и ладони, ветер стих, замер, даже лёд ещё не дополз до этих мест. Я вздохнул с облегчением:
– Скоро будем! – мне хотелось поделиться радостью с Борисом.
Он вылез из‑под одеяла, чтобы уточнить:
– Доктор, а мне точно нужно в больницу? Вроде всё прошло… – в его голосе звучало сомнение.
– К сожалению, да, – проявил я настойчивость, – В первые трое суток необходимо предпринять активные меры, иначе могут наступить необратимые последствия.
Борис кивнул:
– Раз надо, значит надо. Я вам доверяю.
Вскоре лодка вторглась в пределы города. Обогнув очередную излучину, мы очутились прямо перед набережной. На берегу уже стояла машина реанимобиля – голубой свет проблесковых маячков освещал верхушки деревьев. Рядом со скорой стояло ещё два автомобиля – как я узнал позже, на них прибыли представители Администрации и ЦРБ.
Заметив нас, водитель реанимобиля подал звуковой сигнал. К береговой линии спешно сбегались люди. Это послужило ярким примером того, что не часто в районе спасали людей после инфаркта.
Сбавив скорость, мы плавно подошли к берегу. Сверху нас ждали четыре крепких фельдшера в синих костюмах. В руках они держали ярко‑красные мягкие носилки с длинными ремнями. «Спасательная корзина» казалась миниатюрной и лёгкой – в моё время таких не было, я помнил только трёхметровые тяжелейшие конструкции для эвакуации раненых на вертолётах Ми‑14. Когда я забросил швартовы, фельдшера начали спускать носилки в лодку.
– Мужики, это лишнее! – остановил я этот благородный порыв. – Просто подайте руки. Пациент сам поднимется.
К всеобщему удивлению, Борис встал и спокойно протянул руки медикам наверху. Его стабильное состояние никак не сочеталось с той картиной, которая рисовалась их сознанием. В глазах окружающих промелькнуло сомнение. У всех, кроме Людмилы Николаевны – к моему удовольствию, начмед почтила нас своим присутствием.
– Ну же! Чего медлите? – руководитель будущим стационарным блоком встряхнула колеблющихся фельдшеров.
В очередной раз я восхитился этой женщиной: мало того, что она за двадцать минут организовала выезд реанимационной бригады, так ещё сама прибыла на место происшествия. А главное, Людмила Николаевна не позволяла лени, сомнениям и недоверию победить в себе врача – она понимала, что без доверия и взаимопомощи выстроить стройную структуру медицинской помощи невозможно.
Я был благодарен ей за поддержку.
Фельдшера схватили Борьку за плечи, я подсадил снизу, и пациент в мгновение ока поднялся на брусчатку набережной. Его тут же обступили со всех сторон и по дороге в машину принялись собирать анамнез.