Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 158

– Придётся вам Агафью звать, – закончил свою мысль мужчина.

Он скинул обувь, ватник и, еле передвигая ноги, поплёлся к постели. Сделав два шага, мужчина взвыл от боли.

От автора: Я погиб. Теперь я император Павел. Интриги? Экономика? Прогресс? Упокоение извечных врагов России? Да!

Новинка от Дениса Старого: https://author.today/reader/677677/6534646

Глава 23

Борис схватился за грудь и свернулся калачиком. Его крик, даже не крик – рёв, оглушал окрестности. Лицо искривилось от боли. Мужчина попробовал было метнуться в сторону, но не смог – скрючившись, он не устоял на ногах и упал на пол.

Всё случилось так внезапно и стремительно, что в первые секунды я не понимал, что произошло. Но мозг быстро вернулся к профессиональным настройкам. Точно и последовательно мои серые клеточки восстановили всю картину сегодняшнего дня: Борис страдал ишемической болезнью сердца. Пренебрегая своим состоянием, мужчина сначала дал повышенную физическую нагрузку на организм, а после и эмоциональную. Утром была первая весточка… Которой я, как врач, пренебрёг. И вот сейчас, на фоне новой нагрузки на сердце, случился инфаркт. Глаза отмечали признаки этого острого патологического состояния: капли пота на лбу, бледность кожных покровов, вынужденное положение, болевой синдром, гримасу ужаса на лице.

Это инфаркт!

Прямо сейчас в сердце мужчины развивается некроз кардиомиоцитов ввиду нарушения кровоснабжения сердечной мышцы. Что является мощным стрессовым стимулом для запуска симпатоадреналовой системы. Если немедленно не предпринять терапевтических мер, запустится самоподдерживающийся болевой цикл – патологический круг, который, словно вечный двигатель, не остановится, пока не убьёт мужчину.

Весь этот анализ занял пару секунд, вслед за чем я услышал собственный крик:

– Алексей, бегом в ФАП за электрокардиографом! Остап – к Галине!

Сам же я бросился к своей реанимационной раскладке. Несмотря на стрессовую ситуацию, на ужасные крики и панику невольных свидетелей, мои руки двигались быстро, а глаза безошибочно считывали названия препаратов. Парацетамол, кеторолак, спазмалгон – это отдел с анальгетиками. Они нам скоро потребуются. Я не прекращал поиски. АЦЦ, преднизолон, сальбутамол – не то. Вот он – нитроглицерин.

Когда раскладку использует одна и та же бригада, сотрудники привыкают к расположению препаратов и могут с закрытыми глазами вытащить из раскладки нужный. Но я, к сожалению, не часто пользовался данным набором в своей карьере. Да и конкретная сборка была необычной – специально расширенной мной для лечения гриппа и его возможных осложнений. Так что мне потребовалось время.

Вокруг бегали и суетились пациенты. Богатырёв пытался наспех одеться, а Остап – безвольно наблюдал за трагедией, горланя погромче Бориса. Один Пал Палыч сохранял самообладание. Он медленно встал со своей кровати, прошёл к своей массивной трости и зарядил ею по заднице программиста.

– Дурачьё, – хрипло обратился он к мужикам, – не видите, что доктор работает? Надо ему подсобить!

Тем временем я уже засунул Боре под язык таблетку нитроглицерина. После чего собрал все анальгетики, что были в доступности, и начал набирать их в шприцы – подавить болевой синдром – это одна из первоочередных задач при инфаркте. После чего нужно будет приступить к антитромбической терапии. На практике это реализуется с помощью ударной дозы ацетилсалициловой кислоты.

Самым опасным было то, что на успешную терапию у меня было всего 20 минут. Это тот срок, после которого развиваются необратимые изменения миокарда. Всего 20 минут. При отсутствии анальгетиков группы А добиться стойкого обезболивания будет непросто. Расчёт только на нитроглицерин – дай Бог, трёх таблеток хватит.

Укол доступных мне аналгетиков пошёл. За ним ещё одна таблетка нитроглицерина и аспирин.

Вроде Борис немного успокоился. Расслабился. За спиной стукнула дверь – Остап ушёл за Галей. Алексей стоял надо мной.

– Около рабочего стола находится шкаф. Внутри рюкзак с электрокардиографом. Он там единственный. Срочно неси его сюда, – я говорил, не поднимая головы, понимая, что Богатырёв внимательно прислушивается к каждому моему слову.

Ещё один хлопок двери – ушёл.

Лекарства работали. Болевой синдром отступил. А это главное, что требовалось в дебюте заболевания. Теперь же необходимо срочно доставить Борю в Областную больницу. Насколько я знал, «золотым стандартом» лечения инфаркта было чрезкожное коронарное стентирование. И его в идеале сделать в первые 12 часов.

Времени, как всегда, катастрофически не хватало!

Я засунул в рот мужчине последнюю из заготовленных таблеток нитроглицерина. Мужчина порозовел и даже улыбнулся мне.

– Доктор, как же я устал…

Я поднял ослабленного Бориса на руки и отнёс на кровать.

– Сейчас отвезём тебя в больницу… – успокаивал я его, – самое страшное позади…

– Вы даже не представляете, какой это ужас, – простонал Боря. На его глазах появились слёзы. – Ледяная хватка смерти сжимала моё сердце, и оно… – он сглотнул ком в горле, – оно остановилось. Замерло. – Облизал губы. – Всего на мгновение. Такое мучительное… Такое холодное… Меня тянуло к земле…

Мужчина не контролировал себя. Из глаз сами собой лились слёзы. Я пытался успокоить его и объяснить, что приступ прошёл.

Приступ прошёл… А след от него останется навсегда. И на сердце, и в воспоминании. Жить с этим воспоминанием мучительно сложно. Забыть такую боль невозможно.

Я мог только посочувствовать мужчине и сделать так, чтобы он выжил.

Минуты шли…

Наконец отворилась дверь – в помещение ввалился запыхавшийся Богатырёв. «Завтра будет ещё один случай усугубления болезни» – с сожалением подумал я. Что ж… Выбора у нас не было. Я забрал у Алексея рюкзак и принялся цеплять электроды на пациента. Процесс неторопливый, сосредоточенный, почти медитативный: холодные металлические клеммы, липкие гелевые подушечки, тихое шуршание проводов и ровное дыхание человека, вокруг которого выстраивается невидимая сетка отведений. Он успокаивал и меня, и Борю. А после плавное нажатие на упругую кнопку, которое запускает ровное, мерное стрекочущее жужжание принтера, и шорох выпускаемой бумаги.

– Что у вас тут происходит? – в голосе Галины Васильевны слышался страх.

Она только что вошла в комнату и с ужасом смотрела на Борю. На того, кому не могла отказать. На того, кто только что пытался нас покинуть…

– Выгоняйте машину, – тихо распорядился я, – нам нужно срочно транспортировать Бориса.

– Доктор, вы с ума сошли? – искренне изумилась Галина, – в такую погоду ни одна машина не доедет до Посёлка!

Женщина не понимала моей задумки. Это было естественно, ведь знаний по медицине у неё не было. Сам её тезис был ошибочным – с ночи ударили заморозки, а значит, земля должна была «схватиться» наступившим морозом. Так что именно сейчас можно было проехать. Возможно, потом, когда выпадет снег, это будет невозможно, но сейчас – самое время. Но я не собирался тратить три часа на дорогу. Это слишком много! Нет. Я намеревался воспользоваться водной артерией. Пока ещё реку не сковал лёд.

– Нас необходимо подвести только до ФАПа. – я продолжал говорить тихо и медленно. – Сам он не дойдёт. Гоните, скорее, свою чёртову машину сюда!

Галя посмотрела на меня удивлёнными глазами. Сощурилась. После кивнула.

– Будет сделано, доктор.

Она выскочила на улицу.

За окном раздался неровный рокот мотора, он то взвывал, то затихал. Если слышал этот звук хоть раз в жизни, ни за что не перепутаешь впредь – Запорожец. Я выглянул в окно: у дома номер пять припарковалась яркая салатово‑зелёная машинка – маленькая, приземистая, скромная, с округлыми фарами и узнаваемыми воздухозаборниками на заднем крыле. Я невольно улыбнулся. Старый советский запорожец подмигнул мне своими круглыми фарами и смолк.