Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 157
Старик кивнул.
– А где Борис? – Машинально я осмотрелся.
Мне необходимо было обсудить с мужчиной транспортировку Командирова в Посёлок. Это требовало определённой подготовки, и я хотел удостовериться, что без меня хуторяне проживут полдня, а так же, что Пал Палыч осилит длительное путешествие.
– Он сегодня не выходил из спальни, – пожал плечами старик.
Неужто и Борис захворал? Это нехорошо! Ещё один больной никак не облегчал моей жизни, да и Командиров завтра не должен идти на своих двоих. Так что помощник был мне жизненно необходим!
Как там Боря?
Когда я зашёл в спальню, Борис наматывал круги по комнате, бормоча себе под нос:
– Всё тлен, всё тлен, и в мире мы лишь гости…
На мужчине был свитер, одетый шиворот на выворот, два разного цвета носка и синие грязные джинсы. Волосы растрёпаны, взгляд блуждающий. Боря словно не заметил моего появления.
– Добрый день, – привлёк я к себе его внимание. – Как вы себя чувствуете?
Я придал вопросу интонацию обеспокоенности.
Боря мельком взглянул на меня, сделал ещё несколько кругов и только после этого, усевшись на кровать, ответил:
– Здравствуйте, доктор…
Минуту помолчав, он улёгся, свернувшись калачиком. В этом диссонансе суетливой активности и внезапной самоуглублённости сквозило странное, алогичное противоречие, обнажающее разлад человека с самим собой.
– Сегодня утром моё сердце остановилось. Всего на мгновение. А после пошло опять, – вздохнул Борис. – И тогда я понял, что уже прожил больше половины отведённого мне срока… И что нажил? Кроме разрушенных надежд и обманутых ожиданий? НИЧЕГО!
Я никак не ожидал увидеть мужчину в процессе философских размышлений. Оказывается, он мог красочно и сочно описывать свои чувства. Ещё вчера этот человек вызывал у меня самые добрые чувства, самые лестные слова. Ещё вчера я восхищался его самоотверженностью. А сегодня оказалось, что к доброму сердцу прилагается и творческая интеллигентная натура. Я проникался к Борису всё большим уважением.
– Что значит «остановилось сердце»? – уточнил я как доктор.
– Я проснулся с петухами, – объяснял Боря. Он применил «устойчивое выражение», ибо никакие петухи утром не кричали, уж я‑то знал. – Нагнулся за одеждой, и тут всё случилось. – Мужчина снова переживал случившееся. – В глазах потемнело, дыхание перехватило, боль пронзила грудь и ушла в левую руку, – он поднял на меня взгляд. – Казалось, что дом обрушился, и вся его масса легла мне на грудь.
Припоминая слова знахарки о слабом сердце Бориса, я обеспокоился. Во мне проснулся доктор и начал сбор анамнеза:
– Это произошло во время наклона? Боль была связана с движением?
Мужчина снова встал и судорожно пытался надеть обувь:
– Доктор, нам нельзя терять время! Нужно успеть сделать что‑нибудь полезное, что‑нибудь хорошее! Я не хочу кануть в безвестности.
Обувшись, Борис рванул к выходу. Но я преградил ему дорогу.
– Работы тут полно, я могу обеспечить вас социально значимым трудом на две жизни вперёд! Но вы не сможете её выполнять, будучи больным! Ответьте на вопрос. Он не сложный.
Мягкий тон, холодная вежливость, учтивость, но твёрдая настойчивость – обычный набор качеств любого профессионального доктора. Работает безотказно.
– Хорошо, – смирился мой пациент. – Боль застала меня неожиданно. Она сковывала, не давала ни пошевелиться, ни вздохнуть.
– И? Что потом? – не успокаивался я.
– Потом я так разволновался, что не помню. – Боря развёл руки, сожалея, что нечего больше сказать.
Я внимательно осмотрел мужчину. Пульс и сатурация в норме, холодного пота или акроцианоза не было. Ни одышки, ни явной слабости.
– Чем сняли боль? Нитроглицерин принимали?
– Да ничего я не принимал! – махнул левой рукой Боря и тут же скривил лицо, застигнутый болью врасплох.
Боль при движении. Прямо на моих глазах. Слава Богу! От этого не умирают.
– Только после вчерашнего сил в руках нет, – закончил мужчина, отдышавшись после приступа.
– Да, вчера вы славно потрудились! – подбодрил я собеседника. – У меня есть для вас задача и на сегодня…
– Слушаю вас, доктор?
Я жестом пригласил мужчину на улицу. Требовалось ввести Борю в курс дела, а значит, рассказать об опасном состоянии Пал Палыча. Нас не должны были подслушать. Ещё ни разу в моей жизни паника не ускоряла и не упрощала процесс транспортировки тяжёлых пациентов.
Только оказавшись на улице, я поделился с помощником своими планами:
– У нас есть один тяжёлый пациент, – необходимо было объяснить, почему требовалась вся эта суета. – У Командирова развивается пневмония, и я не могу гарантировать, что справлюсь с болезнью без помощи пульмонолога. – Чтобы не уронить свой статус и не вызвать недоверие, я разъяснил в чём сложность. – У Пал Палыча уже сейчас, в начале процесса, низкая сатурация. Если уровень кислорода в крови упадёт ещё, придётся обеспечивать его респираторной поддержкой. Нужен ежедневный контроль анализов, усиление медикаментозной терапии…
Мы шли по пустынной улице. Мороз всё крепчал, кусая лица, заставляя прятать голову в плечи. При каждой фразе изо рта шёл пар. На улице было ниже ноля.
Я достал из кармана телефон – забавно, как этот всемогущий бог из машины превращался в Медвежьем Углу в бесполезную железяку. Холод сковывал пальцы. Я нажал на «вызов», пытаясь дозвониться поочерёдно до Толика, Людмилы Николаевны и Скорой. Звонок не проходил.
– В общем, завтра же Пал Палыча необходимо транспортировать в ЦРБ. Сам он дойти не сможет – задохнётся. Без тебя я не справлюсь!
– Хорошо, доктор, – вяло кивнул Боря.
Каждый шаг давался ему тяжело. Будто боль сковывала его движения. Или это мороз? Или усталость после вчерашнего дня?
– У тебя точно всё в порядке? – мне становилось страшно за Бориса. – Пошли‑ка назад.
Я твёрдо решил, что нужно возвращать мужчину домой, туда, где у меня есть реанимационная раскладка. Слишком слаб был Боря, слишком подозрительно было его состояние.
– Всё хорошо… Просто устал… – у мужчины появилась одышка.
Неужели и моего единственного помощника свалил грипп? Как несправедлива судьба! В любом случае нужно было предпринимать меры, вытаскивать Борьку из этого состояния.
– Продолжайте, доктор, – попросил он.
– Пал Палыча придётся переносить на носилках или катить на каталке, – делился я своими размышлениями, в то же самое время отслеживая состояние Бориса. Я придержал его за руку, обхватив запястье. Подушечки пальцев легли на лучевую артерию. В голове начался отсчёт. В то же самое время второй рукой я поправил мужчине воротник, проверив его лоб, – ни пота, ни жара. Пульс около восьмидесяти ударов в минуту – цифра получалась приблизительной, ведь секундомер я не запускал.
– Можно попросить у Гали машину, – еле слышно прохрипел Борис.
– Когда я искал транспорт, она не проявила участия, – с сомнением отреагировал я на это предложение.
– Мне она не откажет, – настаивал мужчина. – Какие ещё задачи?
Я не стал акцентировать внимание на этом эксклюзивном отношении односельчан, ибо никогда не питал любви к сплетням. Однако стоило отметить, что иногда личные отношения могли серьёзно облегчить жизнь.
– Вторая задачка посложнее будет, – вздохнул я. – Нужно обеспечить осмотр всех больных, оставшихся в хуторе на время моего отсутствия. Контроль температуры, давления, пульса, сатурации. Приём препаратов. Контроль питания и постельного режима.
Мы сбавили шаг – Борису стало немного полегче. Зря я потащил его на холод. Опять ошибка! Я примерял каждого помощника или коллегу к своим стандартам, и это всегда заканчивалось их провалом.
– Соглашусь с вами, доктор, тяжёлая задача. Я с такой не справлюсь.
Мы наконец дошли до дома Богатырёва. Борис открыл дверь и, опираясь о косяк, поспешил внутрь. Эта короткая прогулка полностью его вымотала: Лицо побледнело, от перемены температур на лбу выступила лёгкая испарина.