Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 155

В помещении было тепло и уютно. Пациенты занимались своими делами, ничем не обнаруживая у себя недуга. Пожилая чета Ветровых тихонечко переговаривалась за чаепитием, братья Ясеневы игрались с щенком и звонко смеялись, а сама хозяйка дома стояла у плиты:

– Доктор, – не поворачивая головы, Элли обратилась ко мне, как только услышала скрип открывающейся двери, – Вы сегодня так рано убежали, что я не успела попотчевать вас завтраком.

– Это не страшно, – тихо ответил я, – Вижу, что ни у кого жалоб нет?

– Нет, – улыбнулась мне Марфа, – Всё хорошо, доктор!

Сидевший рядом супруг сиял от счастья.

Сегодняшнее утро в доме номер девять стало ярким примером пословицы: «Было бы счастье, да несчастье помогло». Отсутствие газа в хуторе создавало очень опасные условия, в которых большинство жителей не ожидало ничего хорошего. Мне страшно было представить, как справлялись бы с напастью, например, Матвей и Марфа Ветровы. Скорее всего, единственное, что они смогли бы предпринять, – это собрать все одеяла и тёплую одежду в доме и укрыться ими с головой. Я понимал, что при таком раскладе старики замёрзли бы насмерть… Та же участь ожидала бы и многих других. К моему ужасу, стоило признать, что и семейство Ясеневых не справилось бы с этим вызовом. Да и Борис с Остапом, и Пал Палыч…

Авария на газопроводе могла привести к вымиранию хутора Медвежий Угол. Если бы… не болезнь… Если бы не грипп, возможно, я, занятый своими заботами, пропустил бы бытовую катастрофу в посёлке или заметил её слишком поздно.

И что тогда? Успел бы я исправить непоправимое?

Вряд ли.

Так что спасибо Ваське, Баранкину и Элли Ясеневой. Волей или неволей они спасли дюжину жизней.

– Прошу к столу! – торжественно пригласила меня хозяйка, – Гречка с яичницей.

Так как стол был занят, мне устроили место за подоконником. Тарелка с кушаньем и кружка горячего киселя:

– Чем богаты… – в голосе Элли слышались нотки извинения.

– Замечательный завтрак, – похвалил я хозяйку, – Лучше не придумаешь!

У меня сложилось впечатление, что мои слова подействовали на женщину успокаивающе, и она позволила себе застенчивую улыбку.

– Пётр Иванович, – вкрадчиво обратилась она ко мне, – Подскажите, а когда я могу выйти на работу?

Сама тема и постановка вопроса предвещали неприятности. Раз Ясенева спрашивала про работу, значит, сидеть дома она позволить себе не могла… И это ставило передо мной сложную дилемму: оставить женщину дома – значит обречь на голод её и её детей, отпустить на работу – значит поставить под угрозу её здоровье, а в перспективе «похитить» несколько лет её ожидаемой жизни. Хорошего решения у нас не было. Это понимали все – я, Элли и пожилые супруги. Поэтому последние сочли благоразумным поспешно ретироваться в залу, оставив молодых обсуждать неприятные вопросы в одиночестве.

– Вам нельзя на работу, – осторожно заметил я.

Я понимал, что не могу просто запретить Ясеневой зарабатывать деньги. Я осознавал, что женщина ждёт от меня решения проблемы, а не простую её констатацию. Но мне нужно было время на размышление…

Элли открыла рот, чтобы возразить, но я её прервал – взяв на вооружение привычное движение моего начмеда, я выкинул вперёд руку. Этот жест сработал и хозяйка дома смолкла. Я посмотрел на женщину внимательно и, убедившись, что новых попыток заговорить она не предпримет, приступил к завтраку. В кухне стояла звенящая тишина. Бедная женщина сидела рядом со мной, раздираемая сомнениями и неопределённостью, но нарушить запрашиваемую мной тишину не решалась…

Я не собирался мучить самоотверженную женщину. Но мне нужно было время на размышление. Поэтому я неторопливо позавтракал, запил питательные кушанья киселём и только после этого, собравшись с мыслями, изложил своё видение ситуации:

– Эту неделю вы должны соблюдать постельный режим, – настоял я на своём, чем явно огорчил хозяйку дома, – После мы с вами поедем в поликлинику, где вас официально трудоустроят, – я продолжал говорить тихо, но уверенно, пытаясь передать Элли свою уверенность. – Если к тому времени вы не поправитесь, я открою вам больничный. А как только моё отделение будет отремонтировано, вы с детьми переезжаете в Посёлок.

Ясенева сидела напротив меня и не знала, как реагировать. С одной стороны, она боялась перемен, но с другой – радовалась. Радовалась тому, что кто‑то взял на себя ответственность и решил за неё. Да, возможно, решение было не самым изящным, возможно, его реализация была сопряжена с некоторыми трудностями. Но разве сама Элли всегда находила наилучшие решения? Разве хоть раз в жизни хоть что‑то далось ей легко? Нет. Нет! И ещё раз нет!

Всё доставалось потом и кровью.

Так что Ясенева была благодарна за любую помощь. И теперь, когда она получила чёткое и понятное решение, у неё отлегло от сердца.

– Хорошо, пусть будет так.

Легендарный альпинист Анатолий погибает под лавиной в Гималаях и просыпается в теле двадцатилетнего студента. В далеких семидесятых – впереди Всесоюзный маршрут №30, горы Кавказа и группа новичков, которая идет навстречу своей судьбе. Они беспечны и беззаботны, а на склонах Гузерипля их уже поджидает смертельный шторм. Анатолий не знает, что будет дальше. Но он привык выживать там, где другие погибают. И теперь он поведет их за собой.

https://author.today/work/675403

Друзья, давайте поддержим начинающего автора!

Глава 22

Осмотрев всех пациентов в доме Ясеневых и подарив хозяйке надежду, я откланялся. За спиной скрипнула входная дверь, снова отделив меня от народа. Странная судьба у врача – с одной стороны, в тебе все нуждаются и ждут, уважают и любят, но с другой – как только жизнь у людей налаживается, а болезнь отступает, между вами обязательно оказывается «дверь». Даже если ты видишь в пациенте личность, даже если готов тратить свои силы и время на человеческое общение, итог один – люди уходят к близким и родным, а на их место приходят новые страждущие.

Непрекращающийся поток «лёгких касаний», без глубины и душевности.

В нашем здравоохранении существуют стандарты оказания медицинской помощи по каждому профилю. В них, помимо всего прочего, прописана и продолжительность приёма хирурга – от 15 до 26 минут, в зависимости от задачи – именно столько выделяется времени на сбор анамнеза, осмотр, формирование плана обследования и на лечение, в том числе оперативное. А кроме непосредственной работы с пациентом необходимо занести все исчерпывающие данные в амбулаторную карту и журналы. Если успеешь справиться с задачей раньше отведённого срока, тогда можешь исследовать душу человека, разыскивать в нём Личность и применять индивидуальный подход. Но не успеешь. Делая всё правильно, согласно букве закона, ни за что не успеешь!

А если ты востребованный врач, то к тебе будут пытаться попасть после приёма или перед началом официального рабочего дня. В общем, у хорошего доктора просто нет времени на такие изыски, как душа…

А жаль.

Тем важнее мне казалось воспользоваться предоставленным моментом и узнать о судьбе той небольшой группы пациентов, которая в этом месяце оказалась в сфере моей ответственности.

Я вдохнул холодный воздух полной грудью, взял фолиант знахарки, который оставлял у входа в дом – инстинкты подсказывали прятать книгу от хуторян, – и в сопровождении Бильбо пошёл к выходу. Я твёрдо решил, что сегодняшний день потрачу на более плотное знакомство с односельчанами. Только сначала отнесу книгу в ФАП. Заодно и пёселя выгуляю…

Сегодня я надеялся изыскать время на людей. Возможно появится минутка и завтра. Но, я не видел перспектив для реализации этого безусловно правильного и светлого подхода в будущем, в условиях стационара или поликлиники. Как найти время для исцеления души, когда за дверью тебя ожидают десятки больных людей? Что важнее – здоровье духовное или физическое? Как быть врачу? Сконцентрироваться на теле и помочь сотням или не отходить от нуждающегося во всесторонней помощи уникального человека и оставить остальных страдать?