Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 153

Мы сидели маленькой компанией – четверо взрослых, два ребёнка и щенок. Да, Элли пустила Бильбо в дом, сжалившись над псом в момент ненастья. Мы распределились по матрасам и пили горячий чай. В очаге лениво горел огонь, играя тенями. В этот поздний час огонь оставался единственным источником освещения в комнате, придавая окружающим вещам волшебный вид – будто вырезанным из темноты. Треск поленьев радовал слух, аромат горящих дров – обоняние. В комнате было тихо и уютно. В руках у нас были кружки с горячим напитком, а ноги прятались под одеялами.

За окном бушевало ненастье. Дождь и не думал прекращаться, только усиливая свой напор. Неожиданно небо вспыхнуло – это молния разрезала небосвод, ударив в землю как в наковальню. Ответом ей был резкий, тяжёлый, оглушающий гром, который расходился по окрестностям раскатистым эхом.

Молнии вспыхивали одна за другой, чем привлекли моё внимание. Я встал и подошёл к окну. Тело молило не обращать внимание на стихию, требовало отдыха и спокойствия. Но рассудок осознавал, что за окном происходит что‑то необычное, что‑то таинственное, что‑то уникальное: Ночь потеряла привычную темноту, вспыхивая при каждом разряде и угасая после оглушительного рокота грома. Каждая молния била в холм у посёлка. В холм знахарки.

Одна за другой. Только в холм и никуда более.

Будто Агафья призывала к себе энергию неба.

Я долго стоял, наблюдая за буйством стихии. Все соседи по укрытию уже заснули, даже Бильбо свернулся калачиком у моих ног. Я же, не шелохнувшись, следил за происходящим за окном. Сон сняло, как рукой.

Тревога и беспокойство не покидали меня.

Что‑то непоправимое происходило в этот момент.

Дождь со снегом шёл всю ночь и затих только к самому утру. Рассвет получился смазанным, скромным – солнце, стесняясь, боязливо выплывало из‑за горизонта. Небо осталось серым и уставшим. Тяжёлые тучи медленно уходили на восток, открывая над землёй тусклое, холодное пространство.

Стихия выдохлась и отступила.

Не было больше грома, не было молний, стих ветер – только иногда он проходил по улицам коротким порывом, заставляя оставшиеся на ветвях капли дрожать и падать вниз. Эти капли собирались в ручейки, которые, в свою очередь, образовывали мощные потоки, всё сметающие со своего пути в своём стремлении к реке.

Воздух стал прозрачнее.

Но холод остался.

Мне не хотелось выходить из тёплого дома, но в хуторе без врачебного осмотра оставалось ещё два человека, и совесть настойчиво требовала проверить их самочувствие. Я расфасовал лекарства по спичечным коробкам для каждого из спящих пациентов, оставил коробки на кухонном столе и вышел на улицу.

Холод стал первым ощущением нового дня. Он входил в лёгкие, щипал ладони и лицо, пробирался под одежду. Казалось, вокруг не осталось ни грамма тепла – только жестокий, яростный холод.

«Видимо, так будет всю зиму», – мрачно подумалось мне: «Если это окажется правдой, хуторяне не продержатся до весны. Необходимо выяснить, когда восстановят подачу газа в дома. Но об этом я подумаю завтра, а пока нужно навестить продавщицу».

Глава 21

Утренние прогулки всегда меня вдохновляли, даже в самый ненастный день придавали сил и заряд бодрости. Этот холодный и пасмурный день не стал исключением. До магазина было рукой подать, и я не успел насладиться моментом, не успел я и замёрзнуть. Мой скоропомощной набор, усиленный противовирусными и реанимационными препаратами, мерно раскачивался в руке. Холодный ветер ласково, чуть заметно подталкивал в спину. А впереди, у входной двери, меня терпеливо ожидала женская фигура.

– Вы вчера проявили неслыханное терпение, – заметила Галина Васильевна, когда я подошёл ближе, – Я даже думала сдаться и открыть!

– Очень рад видеть вас в добром здравии! – вежливо ответил я, игнорируя тот факт, что женщина вчера не отреагировала на моё беспокойство, – Грипп обошёл вас стороной?

К моему удивлению, продавщица получала удовольствие от такого подчёркнуто вежливого тона. Я с удовлетворением отметил, что смог и поведению этой неприветливой даме придать человеческих черт.

– Ох, если бы, доктор, если бы… – вздохнула она, – Я потому и не открыла, что лежала в постели с температурой.

– Очень прискорбно слышать такие печальные новости, – поклонился я.

Картина вырисовывалась странная – женщина знала о своей болезни, при этом она избегала встречи со мной вчера, когда я мог облегчить её страдания, но теперь, утром, когда заболевание отступало и предоставляло любому пациенту возможность облегчённо вздохнуть, Галина Васильевна вышла на холод и без страха усугубить течение болезни терпеливо ожидала моего появления.

– Позвольте предложить лечение вашей хвори?

Вслух предложил я, оставив свои подозрения на потом. Однако Галина, будто читала мои мысли, ибо ответила она именно на них, а не на артикулируемый вопрос:

– Вы зря вышли в такую рань.

Я не мог понять, о чём говорит собеседница. Почему зря вышел? Мы же с ней встретились, и я был намерен передать ей необходимые медикаменты для борьбы с вирусом. Исходя из чего женщина сделала вывод, что моё раннее появление на улицах хутора было напрасным? Неужели она проснулась с рассветом только для того, чтобы остановить мой искренний порыв помочь оставшимся вне моего внимания жителям Медвежьего Угла.

– Вы её не застанете, – настаивала Галина, – Не стоит в такое ненастье идти на холм.

Вот и подтверждение моих догадок. Она знала о моих планах. Либо моё поведение стало очень предсказуемым, либо продавщица обладала поистине шпионскими навыками чтения людей. В любом случае, было заметно, что женщина изменилась.

– Откуда вы это знаете?

– Вы же вчера всё видели, – беспристрастно заверила меня продавщица, – Все большие люди видели…

Утверждение женщины не предполагало возражений. У меня их и не было – я понимал, о чём говорит Галина Вастильевна. Я видел. Не мог оторваться, не мог отвернуться. Я знал – произошло что‑то значимое. Но откуда всё это известно моей собеседнице?

– Да, я возьму таблетки, – неожиданно женщина переключила акцент беседы на бытовые вопросы. Я понимал, что она не хочет отвечать на не произнесённый мною вопрос. Однако отступать я был не намерен.

– Я всё же схожу, – заверил я собеседницу, – Вам разве не интересно проверить?

Галина Васильевна молчала.

Улицы были безлюдны, ни единого живого существа, ни звука, ни шороха. Даже солнце не показывалось из‑за туч. Мироздание предоставило нам всю полноту уединения. Однако, несмотря ни на что, Галя боялась говорить открыто.

– Как же хутор будет без неё? Кто сможет заменить знахарку? – я не был склонен мучить продавщицу и вытягивать из неё клещами признание, поэтому принял её утверждение на веру. Придёт время, сама всё расскажет.

– Она бы не ушла, не чувствуя уверенности, что её уже заменили, – женщина подняла брови и едва уловимо улыбнулась.

Интересно, она намекает на себя? Или на меня?

– Я продолжу её дело… – пообещала Галина, – А вы лечите наших односельчан. У вас к этому дар.

Против такого распределения обязанностей я не возражал. Мне нравилась моя работа, и у меня, действительно, неплохо получалось. Так что и против этого предложения я не возражал.

Галина Васильевна протянула руку ладонью вверх. Я понимал, что женщина просит таблетки, и не собирался заставлять её ждать. Быстро раскрыв раскладку, я вынул оттуда заготовленный пакет с лекарствами и вручил их продавщице.

Галина Васильевна низко мне поклонилась и открыла дверь. Я не стал её удерживать, ибо на улице было слишком холодно для заболевшего гриппом.

– Нужна водная нагрузка минимум в два литра, – спешно наставлял я пациентку, – Температуру сбивайте противовоспалительными средствами при значениях выше тридцати восьми с половиной.

Галя остановилась в дверях, обернулась и призналась: