Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 152

В процессе осмотра я отметил, что лоб Пал Палыча пылал жаром, в то время как конечности обжигали холодом, как ледышки. Видимо, по дороге назад мужчину настигла гипертермия и организм не справился с нагрузкой – Командиров потерял сознание и пролежал в лодке несколько часов.

Танометр показал 100/80 – вполне нормальные цифры. Значит, проблема была в повышенной температуре тела! Подъём до 38 или 39 градусов скорее всего не привёл бы к потере сознания, следовательно гипертермия была значимее. Не просто выше, а много выше! Может, до 40, или даже до 41 градуса по Цельсию. Когда это произошло, бывший председатель колхоза потерял сознание, оставшись лежать в лодке. Как ни странно, именно это и спасло Командирова от гибели. Сама природа выполняла главное терапевтическое действие – активное охлаждение тела. Я был практически уверен, что градусник покажет не больше 39 градусов. А значит, мне останется провести активную диффузию с целью интоксикации. Я сунул под мышку мужчине градусник, снова взял его на руки и аккуратно понёс в ФАП.

Шёл и размышлял: «Для профилактики поставлю литичку», – решил я про себя: «И надо проверить гормоны – могут пригодиться».

Таким образом, к тому моменту, как пациент улёгся на кушетку, я полностью выстроил алгоритм терапии. Термометр показывал 38,9 градусов – значит, я правильно реконструировал картину произошедшего. Поставив мужчине инфузию изотонического раствора, я сбегал за раскладкой. По возвращении сделал укол литической смеси. Получалось неплохо.

Следующие полчаса я контролировал состояние пациента, регулярно измеряя температуру, пульс и давление. Ситуация налаживалась. Наконец Пал Палыч открыл глаза:

– Доктор, я защитил вашу честь! – первым делом похвастался Командиров, – я им там устроил! Всю жизнь помнить будут…

– Это вы молодцом, – похвалил я пациента, – только давайте сейчас полежим и помолчим. Не растрачивайте силы понапрасну.

– Я ради вас… – шептал мужчина, снова закрывая глаза, – это не зря… Это за правое дело…

Он уснул.

А я радостно отметил про себя: «Жить будет».

Бориса я нашёл во дворе дома номер четырнадцать – мужчина добросовестно выполнял поручение. Поленица в сарае стремительно редела.

– Ты неутомим, – попробовал пошутить я.

– Просто очень хочется внести свою лепту в правое дело, – скромно заметил мужчина.

– Прервись на время, – я сблизился и одобрительно хлопнул помощника по плечу, – нужно Командирова перенести в отапливаемое помещение.

На лице Бориса возникло изумление и беспокойство:

– Что с ним?

– Тоже, что и с остальными, – гриппует, – тяжело вздохнул я, – Сам не справлюсь, нужна помощь.

– Да, конечно! Пошли!

Пал Палыча мы несли на кушетке – носилок в ФАПе не было. Боря держался молодцом, хотя и пыхтел, как паровоз. Возраст и злоупотребления давали о себе знать. К тому же менялась погода, усложняя нашу работу – воздух становился влажным и тяжёлым. Ветер стих, оставив после себя лишь пронизывающий холод. Холод, который проникал всюду, обжигал лицо и руки, не давал сделать глубокий вдох, щипал глаза. Когда я замечал, что кушетку начинает потряхивать, сразу делал перерыв. Я чувствовал, что Борис на пределе, знал, что он задыхается, знал, что его мышцы трясёт от перенапряжения, знал, что мужчина валится с ног. Но нам необходимо было транспортировать Пал Палыча. Не могли же мы его бросить на полпути.

В целом, не смотря на все трудности, справились мы неплохо. Пациент в целости и сохранности был доставлен к Богатырёву – как раз пригодилось дополнительное койко‑место – моё предчувствие не подвело. Мы переложили мужчину на свободную кровать, отодвинув кушетку к противоположной стене.

– Оставайтесь тут отдохнуть, – тяжело дыша, посоветовал я Борису, – а я попробую переместить Ветровых к Элли Ясеневой.

Мой помощник без сил лежал на кушетке, жадно хватая тёплый воздух ртом. Руки безвольно повисли, ни одна мышца в теле не решалась сократиться. Мужчина полностью отдался делу.

– Как же вы один поведёте двух пациентов? – не поднимая головы, пролепетал Боря, – Я должен пойти с вами!

– Не, ты своё на сегодня отработал, – я похлопал мужчину по спине, – Отдыхай!

С этими словами я оставил Борю и направился к дому Ясеневых – нужно было уговорить Элли принять пожилую чету, а между делом выполнить вечерние назначения.

Воздух становился всё тяжелее, вдалеке раздавался рокот грома. Надвигалась гроза. Времени оставалось всё меньше. Я ускорил шаг.

Во дворе меня уже ждали – первым ко мне подбежал Бильбо. Он звонко лаял и вилял хвостом. Радости щенка не было предела – весь день он был брошенным, и вот, наконец, хозяин вернулся.

– Да, дружок, знаю, – ласково обратился я к псу, – Дел много, не успеваю с тобой поиграть. Да и мальчишки болеют… Потерпи немного…

А на крыльце, укутанная в куртку, стояла хозяйка дома:

– Пётр Иванович, мы уже переживать начали, – обеспокоенно проговорила она, – дети уснуть не могут, волнуются, что вас нет…

Такое признание оказалось для меня неожиданным. Я знал, что мальчишки ко мне привязались, знал, что сама Элли прониклась ко мне уважением. Но мне и в голову не могло прийти, что я успел так сильно проникнуть в их души.

– Дел много, – объяснил я, – все ваши соседи заболели. Пока всех обойдёшь…

– Прямо все? – в голосе женщины слышался страх, – сильно заболели?

Мне было невыносимо смотреть, как Ясенева, ещё не успев поправиться, стоит на холоде, поэтому я увлёк её в дом.

– Некоторые отделались испугом, как вы, – я кивнул на мальчишек, что‑то весело обсуждающих на матрасе, – другие же очень тяжело. Но главное, что все заболели в один момент – приходится разрываться…

Элли озабоченно качала головой. Пока я распределял противовирусный препарат, женщина поставила чайник. Я поймал себя на мысли, что в этот момент мы походили на семью из кинофильма – тепло и уют «домашнего очага», милая беседа взрослых, беззаботные дети играют на матрасе… Между тем, как за окном бушевала стихия, а многие наши соседи оказались на грани смерти…

– Это я их заразила…

Неожиданно к Ясеневой пришло осознание произошедшего на собрании. Моментально оценив ситуацию, Элли корила себя за самодеятельность.

– Вы же просили не ходить, – от досады она махнула рукой.

– Я предпочитаю думать, что источником эпидемии явился главный врач со своим шофёром… – я пытался успокоить женщину – приступы самобичевания нам были ни к чему, – Ладно, я пойду к Ветровым.

Оставив на столе подписанные спичечные коробки с таблетками, я направился к выходу. Ясенева бросила свои хлопоты с заваркой и побежала за мной:

– Они тоже заболели? – Элли никак не могла меня отпустить.

Я кивнул.

– Тяжело? – на её лице замерло беспокойство.

– Нет.

– У них же совсем холодно дома! – всплеснула руками хозяйка дома.

Ещё одна догадка поразила женщину – она умела на редкость прозорливо и точно понимать суть вещей. Большинство людей, с которыми я встречался в жизни, не подумали бы о холодном доме соседа в часы собственной болезни. А Ясенева проявила эмпатию, после чего, поступившись своими принципами, – проявила и сочувствие:

– Пригласи стариков к нам? У нас тепло и светло. Места хватит на всех!

Сильный предложит сам! В очередной раз эта древняя истина подтвердилась на практике. В очередной раз я восхитился этой самоотверженной и честной женщиной. В очередной раз я мысленно одобрил выбор Остапа.

– Добро! – коротко ответил я.

Удовлетворённая ответом Ясенева вернулась к завариванию чая. А я не мог заставить себя уйти – сердце требовало выразить благодарность:

– Элли, – обратился я к хозяйке, – спасибо вам! Вы очень хороший человек.

Дождь начался неожиданно, в одно мгновение, обрушившись на хутор всей своей мощью. Крупные тяжёлые капли били по стеклу и по крыше, сопровождая наше чаепитие мерным успокаивающим шумом. Вместе с каплями дождя в окно врезались крупные хлопья снега, напоминая нам, что зима близко. Смолкший было ветер вернулся с новой силой, завывая резкими порывами.