Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 151

С этими мыслями мы вторглись во владения Натальи Павловны.

– Поздно вы сегодня, – пожаловалась женщина. – Я уже решила, что эта ночь станет последней в моей жизни!

Парализованная пациентка пыталась шутить, но ситуация складывалась очень неприятная. Как и во всех остальных домах, у Натальи Павловны было отключено газовое отопление, и так же, как у соседей, в доме было холодно. Однако в отличие от односельчан женщина не могла с этим ничего сделать. Она не в состоянии была даже взять побольше одеял. В итоге хозяйка продрогла до такой степени, что у неё посинели губы.

Ещё один мой просчёт – пока я ходил по мужикам, абсолютно беззащитная женщина ждала моей помощи.

– Боже милостивый… – прошептал Борис, невольно бросая мне укор.

– Наталья Павловна, у вас есть обогреватель? – обеспокоенно спросил я, проверяя единственный в комнате шкаф на предмет тёплых вещей. – Где вы храните одеяла? – не дожидаясь ответа на первый вопрос, я тут же озадачил хозяйку вторым. – Или одеяла?

– Одеяла на самой верхней полке, – подсказала женщина. – Скорее несите все!

Мы с Борисом вытащили всё, что было в шкафу, и укрыли женщину этим тяжёлым прессом. После чего принялись за осмотр печи, ибо обогревателей в доме не было.

– Вроде к работе готова… – с сомнением в голосе проговорил я, держа спичку у очага.

Маленькое слабое пламя колыхалось у открытого очага. Вроде это должно было значить, что тяга есть. Хотелось бы, конечно, чтобы огонь от спички «убегал» по направлению к очагу, но, наверное, в старых домах на это рассчитывать не приходилось…

Заключив, что этой тяги достаточно и мы можем разжигать печь, я дал команду Борису нести дрова:

– В сарае дома номер 14 много наколотых дров. Неси, сколько можешь!

Борис кивнул и тут же убежал выполнять поручение.

– Сейчас мы вас отогреем! – пообещал я парализованной женщине. – Начнём с горячего чая!

– Ох, доктор, скорее бы… – причитала Наталья Павловна.

Я не мог даже представить, через что прошла эта мужественная женщина! Весь вечер она лежала, борясь с холодом и страхом. Мороз охватывал её ноги и руки, пробирался к спине, после перекидывался на живот. И бедная женщина не могла с этим ничего сделать. Только терпеливо ждать и надеяться на лучшее…

Поставив чашку горячего напитка на стол, я помог пациентке перевернуться и, пока она пила чай, растирал её тело – ноги, спину, руки. Как только синюшность отступила, я решился выполнить перевязку. Так быстро, как в этот раз, я не работал никогда! За пару минут перевязка была выполнена, и одеяла вернулись на своё место.

– Ух… Думала, что околею! – в голосе Натальи Павловны появилась ирония.

– Сейчас разведём вам огонь и станет полегче, – в этот момент я скорее успокаивал себя, чем женщину, ибо моя пациентка уже воспряла духом и настроилась на позитивный лад. – Давайте ещё горячего чайка?

– Не откажу, доктор! – улыбнулась женщина.

Я смог занять себя делом.

К тому моменту, как я сварил хозяйке чай, пришёл и Борис – можно было разводить огонь. Только когда в очаге затрещали первые дрова, я позволил себе расслабиться.

– Отлично! – радостно хлопнул я в ладоши. – Теперь ты, Борис, должен обеспечить достаточный запас дров, а я пока к Пал Палычу схожу…

Глава 20

Боря оказался самоотверженным помощником – работал быстро и эффективно, не отлынивая. Обычные отечественные отмазки вроде перекура или перекуса были не про него. Он вышел от Ясеневых вместе со мной – дом номер четырнадцать был как раз напротив жилища Пал Палыча.

– Как же так все заболели? – недоумевал мужчина.

Вопрос звучал удивлённо, даже растерянно. Борис не знал правильного ответа. Он надеялся, что тот, кто более осведомлён в вопросах здравоохранения, успокоит его и объяснит случившееся.

Я действительно понимал, когда и как произошло распространение инфекции. Понимал я и то, что он – Борис – избежал участи односельчан по счастливой случайности. Но озвучивать всю эту жестокую правду было нельзя.

– Грипп – дело такое, – ушёл я от ответа, – заболел один – заболели все.

Хлопнув помощника по спине, я ушёл к дому бывшего председателя. Тёмные окна, гробовая тишина, безмолвная печная труба – всё говорило об отсутствии жизни по ту сторону двери. Но ведь хозяин должен был быть внутри, куда ему деться? Должен был быть, но…

Я постучал – сначала скромно и тихо, потом сильнее и настойчивее. Никто не отвечал. Ни единого признака жизни. Я постучал снова. Ничего. Дёрнул ручку двери – заперто. Обошёл дом кругом. Тишина. Вот уже и Борис вышел из двора напротив с охапкой дров. А я всё не мог дозваться Пал Палыча.

– Не пускает? – участливо спросил мой помощник.

– Нет никого! Пусто! – пришлось констатировать мне.

На всякий случай я постучал в окно и покричал хозяина, но он, ожидаемо, не ответил. Это было очень странно. Ещё днём мужчина был в посёлке. Здоровье его не внушало серьёзных опасений – он, конечно, не был крепок, как бык, но не мог же отдать Богу душу за несколько часов… Да и если бы собирался отдать, зачем перед этим запираться? Так что вариант с кончиной одного из хуторян я отбросил, как нереальный… Тогда где же бывший председатель?

Я перебирал про себя все возможные причины отсутствия. По всему получалось, что Пал Палыч должен сидеть дома и работать над жалобами и запросами – так он обещал поступить.

А что если?..

Меня озарила сумасшедшая мысль – вдруг мотивированный и заряженный на борьбу бывший председатель решился на самостоятельную «вылазку» в Посёлок? С бумагами он мог справиться за час, после чего прыгнуть в лодку и самостоятельно подать документы в местную администрацию.

Но почему, в таком случае, мужчина до сих пор не вернулся?

Разве что… С ним что‑то случилось!

Обеспокоенность снова овладевала мной – всех жителей хутора я воспринимал как несмышлёных детей, и оттого чувствовал за них свою ответственность. В очередной раз несносный мальчишка влип в неприятности, а я не успел вовремя на это отреагировать.

В любом случае стоило проверить свою теорию.

Я направился к пирсу.

Ветер завывал, мороз сковывал движения, но я непреклонно шёл вперёд. Вот уже показались очертания ФАПа – тёмная, холодная металлическая коробка неприветливо стояла в стороне от остальных домов – обособленно и гордо.

В голове пронеслась мысль: «Нужно из лодки достать все лекарства, а то ещё пропадут от повышенной влажности». В ответ на эту мысль с берега послышался стук: «Да‑дит‑да‑да», «дит», «дит‑дит‑дит».

Что‑то громко билось о деревянные опоры пирса. Стук повторялся снова и снова. Я точно помнил, что хорошо пришвартовывал лодку, так что это не могла быть она… Или могла? Если Пал Палыч её использовал…

Шаг ускорился сам собой.

«Да‑дит‑да‑да», «дит», «дит‑дит‑дит».

Миновав свой ФАП, я пошёл по траве к берегу. Силясь не поскользнуться, я добрался до пирса и увидел рядом с ним лодку. Она стояла не у причала, а у самого берега: нос зарылся в песок, днище прочно легло на отмель, и только корма, подхваченная волной, мерно покачивалась на воде и билась об опору пристани.

Моя догадка подтвердилась – бывший председатель использовал наше плавательное средство, чтобы решить свои задачи. Но почему же он не пришвартовался по правилам?

Ответ на этот вопрос пришёл практически сразу. Добравшись до воды, я смог разглядеть, что лодка была не пустой – внутри был человек. Он лежал на днище и тихонько постанывал.

Значит, живой!

Я бросился в лодку, обхватил пожилого мужчину и вытащил на берег. Пал Палыч был в сознании, однако не понимал, где находится и что происходит. Не открывая глаз, он тихонько напевал себе под нос песенку: «за волной волна бежит, золотистыми хлебами степь…».

Я уложил мужчину на берег и приступил к осмотру: зрачки на свет реагируют, дыхание спокойное – машинально отмечал я про себя. Пульс слабого наполнения, 68 ударов в минуту – нормально. Теперь нужно измерить давление и температуру тела.