Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 147

Я не верил своим глазам. Ещё неделю назад никто из местных не желали со мной говорить. Это были замкнутые суровые люди, которые не доверяли никому и никого не хотели подпускать. А теперь они все вместе собираются для общего дела. Благородного и немного эгоистичного. Но главное – общего!

На моих глазах формировалось гражданское общество!

– Товарищи! – поприветствовал вновь прибывших бывший председатель колхоза. – Сегодня мы столкнулись с великой несправедливостью! Несправедливостью в вопросе, который касается каждого из нас! Нашего дорогого, всеми любимого товарища Оскорова, врача, который честно делал своё дело, который не запятнал свою честь ни равнодушием, ни корыстью, этого доктора от Бога, сегодня пытаются нагло оболгать! Мы все видели, как он относится к пациентам! Видели его самоотверженность и преданность светлым идеалам, не побоюсь этого слова, социализма!

Мужчина вспомнил прошлые собрания и с готовностью нырнул в них с головой. В нём проснулась прежняя сила и уверенность. Он был вдохновлён и заражал этим вдохновением окружающих. Односельчане кивали головами и изредка выкрикивали слова одобрения. А бледный от страха и удивления Васька приставными шажками отступал к ФАПу.

– Товарищи! Нападки на доктора Оскорова – это не частный случай должностного преступления, это проверка на прочность нашего коллектива, проверка совести каждого из нас!

Товарищи! Нельзя позволить, чтобы административный нажим подменял собой честную оценку труда. Если сегодня мы с вами промолчим, то уже завтра окажемся брошенными на произвол судьбы! Товарищи! Нам терять нечего!

Мы должны собраться и коллективно выступить в защиту честного врача, против злоупотреблений и травли!

Товарищи! Мы не против дисциплины. Мы за дисциплину, но за дисциплину честную, а не за расправу над неугодными! Мы не против администрации. Мы за порядок, при котором администрация с людьми, а главное, с правдой!

Поэтому, товарищи, я предлагаю составить коллективное обращение в администрацию Района и в Министерство здравоохранения области!

Не оставим доктора одного! Потребуем правды! Потребуем справедливого решения!

Люди взорвались аплодисментами.

Я всю свою жизнь брезгливо избегал подобных собраний, стеснялся их, а каждого участника презирал. И вот теперь люди из прошлого, люди со старыми привычками, собрались в мою защиту.

Никого из присутствующих я не просил о заступничестве. Никого не звал и не заставлял. Это был искренний порыв их коллективной совести. Сегодня я выступил свидетелем великого подвига. Настоящего героизма. Героизма, который даётся куда тяжелее, чем привычно воспеваемые подвиги.

– Прошу поочерёдно подходить и оставлять свою подпись! – продолжал Пал Палыч. – Я составлю нужные обращения, подробнейшее описание нашего положения, а также исчерпывающую жалобу на халатность и бездействие руководства больницы! Клянусь, я не успокоюсь, пока не добьюсь справедливости!

За нашими спинами захлопнулась дверь ФАПа. В ней щёлкнул замок – парочка «ревизоров» не рискнула покидать укрытие до приезда эвакуационной машины…

Глава 18

После сбора подписей бывший председатель колхоза распустил импровизированный митинг и отправился домой. Впереди ему предстояла большая работа – разослать жалобы, написать обращения, сделать запросы. Люди, собравшиеся около ФАПа, теперь неспешно расходились. Только знахарка оставалась сидеть на возведённой мной дровнице.

– Ну что, доктор, – прохрипела она, – обучаться будем?

– Всенепременно, уважаемая Агафья… – я запнулся в неловкой паузе. В очередной раз я не знал отчества собеседника.

– Да что уж там… – усмехнулась старушка. – Просто Агафья…

На том и договорились. Я стукнул кулаком по двери и велел Ваську перед отъездом оставить ключи на столе, после чего жестом пригласил старушку в путь.

– Пошли, пошли, – бубнила знахарка себе под нос. – Тебе многое сегодня придётся узнать… Но ничего… Ничего, парень ты смышлёный, справишься…

– Вы уверены, что знания стоит передавать именно мне?

Я не боялся обучения и не ленился. Однако у меня было понимание, что моё место не здесь, а в стационаре. Именно в условиях официального медицинского учреждения, с современными средствами диагностики и новейшими медикаментами, с операционной и отделением реанимации я мог бы принести максимум пользы. Конечно, в Медвежьем Углу люди тоже во мне нуждались, и я старался оправдать их надежды и ожидания, но, стоит признать, масштаб был совсем не тот. Именно эти умозаключения заставили меня задать насущный вопрос, а вовсе не лень или страх.

– Нет, не уверена, – вздохнула старуха. – Но больше некому…

Дальше мы шли молча. Наш путь лежал поодаль от привычных местным жителям троп. Знахарка увлекла меня по еле заметной тропинке к берегу реки, вдоль которого мы обходили холм.

Несмотря на возраст, двигалась Агафья бойко и энергично, не проявляя усталости. Лишь иногда она позволяла себе глубокие вздохи, но скорее от обеспокоенности, чем от усталости.

Наконец мы обогнули холм, и передо мной раскинулась огромная цветущая поляна. В каждом месте она пестрела разными цветами – от насыщенных жёлтых и синих цветов, до бледных и тусклых серо‑зеленых оттенков.

– Вот тут и начинается наше обучение, – довольно произнесла старуха, гордая за свою работу. – Всё это – моя вотчина. Тут каждый цветочек важен и полезен.

Мы неспешно продвигались вглубь полянки. Она располагалась внутри рукава реки, над ней стоял туман, влажность ощущалась при каждом вдохе, а одежда немедленно начала пропитываться сыростью.

– У наших ног растёт жабья трава, – приступила к лекции знахарка. – Её часто приходится применять для Бориса… – она вздохнула. – У него слабые желудок и сердечко…

Мы шли вдоль стелящейся по земле с двух сторон вдоль тропинки серой, невзрачной травы. Если бы старуха не привлекла моё внимание к этому скромному растению, я бы ни за что не догадался о его волшебных свойствах.

Но больше растения меня заинтересовала осведомлённость моей собеседницы о состоянии здоровья Бориса. Я не мог оставить этот вопрос без обсуждения:

– А какие ещё лекарства вы даёте мужчине?

– Когда дурак напьётся, завариваю ему корни девятисила, вон они растут на склоне холма.

В двух сотнях метров от нас, у подножия холма, там, где туман отступал, под лучами солнца раскинулась поляна жёлтых цветов. Растения были высокие и заметные даже на большом расстоянии. В отличие от жабьей травы запомнить вид этого цветка было легко.

– Шалфей, – продолжила своё перечисление Агафья. – Мы проходили по пути сюда. – А вон те здоровяки, – женщина указала на высокие стволы, увенчанные зонтиками, – это Ангельский корень. Он заваривается для защиты печени.

Мы шли дальше по узкой тропинке. То тут, то там к самым нашим ногам подступала вода. Старушка продолжала подробно отвечать на заданный ей вопрос.

– Когда Борька очухается от очередного приключения, – так она называла запой, – обязательно приходит за ромашкой, зверобоем – они будут дальше. Ну и жабьей травой, с которой мы начали… А вот, по левую руку, костолом. Незаменим при серьёзных травмах и переломах, – знахарка переключилась на следующий вопрос. – Видишь синие цветочки?

Я кивнул, показывая, что приметил яркие маленькие бутончики. Мы шли всё глубже, по обе стороны от тропинки росли различные представители царства растений. Я будто попал в заповедник – такое множество разных и всегда полезных цветов просто не могло возникнуть в одном месте естественным образом. Не было ни малейшего сомнения, что «луг лекарственных трав» – дело рук Агафьи. Она показала мне двудомную крапиву, алтей, мяту, белладонну и «конский хвост». Каждый цветок она описывала и давала указание, в каких случаях его можно использовать. Информации было так много, что я перестал пытаться удержать её в голове. Вместо этого для фиксации мной был включён диктофон, а сами растения я фотографировал.