Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 137

– Остап, ты бы рыбу повернул, а то будешь есть рис с углями, – посоветовал другу Борис.

– Поверну, не переживай, – отмахнулся мужчина, пробуя на вкус кашу. – Лучше соли добавь. Рис пресным получается…

Пока мужики разбирались в премудростях кулинарного искусства, я оглянулся на отремонтированный ФАП. Ещё вчера он был непригоден для работы, и вот теперь благодаря помощи добрых людей в хуторе появилось полноценное медицинское учреждение, где можно принимать и лечить пациентов.

Я невольно улыбнулся.

Ко мне подбежал Бильбо, улёгся у моих ног, зевнул, вытянул лапы и задремал. Он терпеливо ждал ужин, лишь иногда поднимая одно ухо и подслушивая нашу беседу.

– Так вот, на чём это я остановился? – возвращался к своему рассказу Борис.

– Говорил, что тебя привезли родители в чисто поле, – подсказал я.

– Верно, верно, всё так и было. – Мужчина прикрыл глаза, погрузившись в приятные воспоминания. – Привезли нас сюда двумя грузовиками, мне тогда было шесть лет. Кругом, куда ни глянь, трава. Больше ничего не было. Взрослые вокруг бегают, суетятся. До меня им и дела нет…

– Ты сидел на родительских чемоданах, как побитый щенок, – усмехнулся Остап.

При упоминании щенка Бильбо поднял ухо и приоткрыл один глаз.

– И кое‑что всё‑таки было! – продолжил поправлять друга программист.

– Верно, верно. Там, где сейчас магазин, стоял ЗиЛ с цистерной на семь кубов питьевой воды, а бурильщики весь день рыли нам колодец… – продолжил рассказ Боря.

– Именно у цистерны мы и познакомились. – Остап тоже предался ностальгии.

– А где ж ещё? Пить‑то жутко хотелось! Лето, жара, палящее солнце и ни одного места с теньком. Помню, ты мне дал отхлебнуть водицы из твоей армейской фляги и сразу позвал на речку…

– Что и спасло нам жизни! Иначе спалило бы нас безжалостное солнце! – засмеялся Остап.

– Хорошее начало хорошей дружбы, – улыбнулся Боря и приобнял одной рукой товарища.

– Друзья навеки! – Программист ответил на объятия.

Алексей снял кастрюлю и разделил рис на пять равных частей, не забыв про Бильбо. Я отлучился на минуту за тушёнкой, которую добавлял в кашу щенку, и по возвращении продолжил допрос:

– Всё равно не пойму, почему тут решили поставить посёлок?

– В том‑то и дело, что никто ничего не решал, – усмехнулся Богатырёв.

– Верно, всё верно, – меланхолично вторил другу Борис. – В излучине реки разбили палаточный лагерь на время строительства магистрального газопровода… – Он напрягал память. – И железной дороги. Никто не собирался строить деревню.

– По реке сплавляли брёвна и другие стройматериалы, – объяснял мне Остап. – Из‑за рукава реки тут было самое удобное место всё это добро вылавливать. Поэтому и лагерь расположили именно здесь.

– Работы шли долго, но весело, – добавил Борис.

– Место было красивое, а времена спокойные… – мечтательно проурчал Остап.

– Я бы даже сказал, романтичные, – вздохнул Алексей.

Как я понял из рассказов односельчан, все они выросли в Советском Союзе. А значит, им было никак не меньше сорока или пятидесяти лет. И если в случае Бориса с Остапом я был готов в это поверить, то Алексей не выглядел на столь почтенный возраст…

– А тебе откуда знать? – засмеялся Боря. – Тебя ж младенцем привезли только через десять лет после того!

Этим замечанием мужчина, сам того не ведая, дал мне ответ на неартикулируемый вопрос.

– Мне родители рассказывали, – обиженно пробубнил Богатырёв.

– В общем, самозастрой это, – вздохнул Боря. – Некоторых людей это место не отпускает…

Мы замолчали, наши мысли погрузились в приятные воспоминания, а ложки – в миски с едой. Сегодня мне больше ничего не хотелось исправлять, никого не хотелось спасать. Этой прекрасной ночью можно было просто сидеть у своего ФАПа в кругу гостей и смотреть на огонь.

Глава 14

Я встал ещё до рассвета. Потянулся, погладил Бильбо. В ФАПе было зябко. Окно за ночь запотело – значит, ночью температура опускалась ниже ноля. Мелкие капли слились в несколько дорожек, «слезами» провожая тёплые деньки.

Ещё недельку – и жить в этом железном ящике без отопления будет абсолютно невозможно. Придётся перебираться в один из домов хутора? Но ведь и там не лучше – газоснабжение ещё не восстановлено. Топить нечем…

Нужно привезти из города обогреватель или хотя бы газовую горелку.

День ото дня не легче.

Наспех одевшись, я потратил полчаса на зарядку и вышел на улицу готовить завтрак. Бильбо радостно понёсся по серебристой от инея траве, помечая свои владения. А я столкнулся с неожиданной проблемой – доски буквально за ночь отсырели и не хотели разгораться. Рутинная процедура растянулась, съедая минуты драгоценного времени, в итоге стало ясно: завтрак придётся отложить.

Пришлось устроить ещё один склад дров внутри ФАПа – не хотелось повторения этого неприятного инцидента.

Без одной минуты семь подошла чета Ветровых. Оба в плащах из хлопкового габардина, как в классических французских фильмах второй половины двадцатого века. Стильная, красивая, ухоженная пара из прошлого. Будто меня встречала жизнь из Советского Союза.

– Доброе утро, доктор, – почтенно поклонился Матвей. – Прибыли в соответствии с вашим распоряжением.

Нас окутывал сумрак, в котором фигуры моих пациентов выглядели зловеще. Солнце должно было выглянуть из‑за горизонта с минуты на минуту. А пока приходилось угадывать выражения лиц моих посетителей.

– Очень рад, что вы смогли найти на меня время. – Я тоже поклонился, понимая, что улыбка останется вне внимания стариков. – Дождёмся ещё одного пассажира и отчаливаем!

– Вы это про меня беседу ведёте? – прокряхтел Пал Палыч.

С его появлением горизонт тронул проблеск света. Рассвет оповестил о начале нового трудового дня и призывал нас отправиться в путь.

Мы не стали тянуть.

Мужчины спустились в лодку легко и непринуждённо, а вот великовозрастная Марфа Ветрова из‑за больных коленей никак не могла присесть достаточно глубоко, чтобы коснуться палубы.

Об этой проблеме я впервые подумал ещё до первого рейса. Но думать – это одно, а решить задачу – совсем другое. Все присутствующие понимали, что миссис Ветрова не осилит эту преграду.

– Придётся вам ложиться на пирс, иначе не достать, – с сожалением вздохнул я. – Сейчас принесу что‑нибудь постелить.

Через пять минут на деревянном подстиле пирса лежало одеяло. Достаточно длинное и широкое, чтобы женщина не испачкалась. К моему счастью, Марфа Андреевна не побрезговала спуститься в лодку по‑мальчишески. Однако было абсолютно ясно, что система транспортировки нуждается в усовершенствовании…

Когда все заняли свои места, я отдал швартовы, загудел мотор, и лодка мерно поползла по водной глади. В этот раз управление давалось гораздо легче и увереннее. Мне удавалось исключить качку и держать курс прямо. Скорость также была снижена по сравнению с предыдущими походами – таким образом я пытался защитить своих пассажиров от брызг.

Солнце пригревало. Вдалеке раздалась трель тех немногих птиц, которые отказались от путешествия в тёплые края. Обычная умиротворённая магия хутора вернулась, заботливо укутав нас покрывалом спокойствия.

Мотор гудел недостаточно громко, чтобы от него болела голова, но недостаточно тихо, чтобы вести беседы.

Марфа положила голову мужу на плечо, тот в свою очередь опустил свою на голову супруги. Старики взяли друг друга за руки и умилялись нашим путешествием.

Бывший председатель колхоза завистливо закатил глаза и прокричал мне:

– Доктор, добавили бы газу! Мы такими темпами до вечера не доберёмся.

– Павел Павлович, не переживайте, скоро будем.

Когда ты одинок, когда все близкие ушли, когда не с кем разделить свои переживания, иногда бывает тяжело смириться с показным счастьем соседа. Не каждый справляется с таким испытанием.

Возможно, напор одинокого старца был связан не только с привычкой приказывать, но и с обидой на мир, который отнял у него всех родных.