Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 138

Пал Палыч шумно выдохнул, осуждающе покачал головой и демонстративно отвернулся в сторону.

Тем временем мы преодолели большую часть пути, прошли дачу Андрюхи и выходили к Посёлку. Вдалеке показались очертания домов, которые постепенно выступали на нас из тумана.

И вот мы причалили к набережной.

Высаживать Марфу оказалось легче, чем сажать. Я выступил «ступенькой», подсаживая женщину к берегу, а пожилые джентльмены тянули её за руки. Пять минут – и мы все на берегу.

От набережной до ЦРБ было всего полчаса пешей прогулки, но я не вправе был заставлять пожилых людей проделывать столь долгий для их возраста путь:

– Сейчас вызову такси, – объяснил я им. – Придётся пять минут подождать.

– Зачем нам такси? – изумилась миссис Ветрова. – Мы хотим Город посмотреть!

– К тому же прогулки полезны в нашем возрасте, – согласился с супругой Матвей.

– Иными словами, указуй нам путь, юный эскулап! – Как всегда, Пал Палыч хотел оставить последнее слово за собой.

И мы пошли по улицам родного Посёлка. Чинно и степенно, делясь своими воспоминаниями о каждом из увиденных мест. Мне было приятно слушать стариков – они с трогательной точностью восстанавливали каждую деталь архитектурного плана Посёлка, хранили в сердце каждый уголок, каждый дом из такой далёкой молодости: тут была первая встреча с девушкой, а вместо магазина стоял «Клуб», в этом доме жил тракторист, а в соседнем – учительница русского языка.

– Этот тополь я посадил собственными руками! – У Пал Палыча блеснули глаза.

– А на этой остановке меня забирала машина в Медвежий Угол, – остановилась миссис Ветрова.

– Сколько воспоминаний! – Лицо старика Ветрова светилось от счастья. – Как здорово, что мы выбрались!

Так постепенно, останавливаясь у самых памятных для сердец стариков мест и делая фотографии, мы дошли до ЦРБ.

– Какой ужас! – Марфа Андреевна схватилась за сердце. – Как после бомбардировки!

Мы стояли нашей небольшой компанией и смотрели на пустые, зияющие чёрными пустотами здания бывших корпусов больницы. Серые, брошенные, вселяющие апатию дома стояли среди недавно покошенной, уже пожухшей травы. И только сияющий золотом купол храма периодически ослеплял нас.

– В больнице когда‑то жизнь кипела, как в муравейнике, – заботливо объяснил мне Матвей Ветров. – Давно мы тут не были… – Он почёсывал затылок, не находя слов.

– Да знаю, – не задумываясь признался я. – Ладно, пойдёмте на обследования!

– И храм сразу поставили, чтобы к Господу побыстрее попасть… – горько усмехнулся Пал Палыч, поспевая за мной. – Лучше бы на больницу эти деньги потратили… – Как всегда, бывшему председателю было что сказать и что исправить.

Если первая встреча с больницей разочаровала моих пациентов и нагнала на них уныние, то работа моих коллег в самой поликлинике оставляла самые лучшие впечатления. Ребята работали быстро и профессионально. Иначе и быть не могло, ведь я отмечал только лучших:

Света в считанные минуты взяла кровь на биохимию и общий анализ. Мерлинов без задержек осмотрел каждого из привезённых пациентов. Рентген занял не более десяти минут на всё. Мы работали, как в больнице скорой помощи.

Выполнив все обследования, которые требовали моего присутствия, я оставил пациентов дожидаться консультации терапевта, а сам ушёл проверить самочувствие Кузьмы.

Дин‑дилинь, дин‑дилинь.

Мне всегда нравились мелодичные распевы Наташиного звонка. За дверью раздались едва уловимые шаги – Машенька подкрадывалась к глазку. Она до сих пор боялась «чужаков», которые могут забрать её у Кузьмы. Если бы я не прожил в этой квартире несколько недель своей жизни, наверное, этот едва уловимый шорох остался бы мной незамеченным. Но я прожил. И знал каждый скрип половицы. Понимал, когда прислушиваться.

Когда девчушка, по моим расчётам, подкралась к самой двери, я громко воззвал к её совести:

– Ну открывай же, или мы больше не дружим?

Юная Трусова не поддалась на провокацию. Она сначала изучила «пришедшего», то есть меня, в глазок. Затем прислушалась к звукам снаружи. И только после этого щёлкнул замок.

Девчушка прыгнула мне на шею:

– Дяденька Оскоров! – прозвенела Машенька. – Как же я вам рада!

– Привет. – Такого мягкого и нежного голоса я за собой не замечал. Всего пара встреч – и я проникся к этому ребёнку искренней симпатией. – Как вы тут поживаете?

– Всё отлично. – Девочка сияла от счастья. Щёки румяные, глазки ясные. Как будто она даже немного поправилась, округлилась. – Ой, да что это мы в дверях стоим? Проходите! Я чай заварю! Печеньки есть!

– Хорошо, – улыбнулся я ей. – Ты иди делай чай, а я пока Кузьму посмотрю.

Это была моя прежняя квартира – я поймал себя на мысли, что называю Наташино своим, – но что‑то в ней неуловимо изменилось. Будто она наполнилась смыслами и богатством эмоций. Каждый уголок встречал меня блеском и чистотой, каждая комната благоухала ягодами и луговыми цветами. Уюта стало много больше. В один момент я почувствовал себя ДОМА. В том настоящем «ДОМЕ», где живёт семья.

Когда я понял, что тем неуловимым элементом оказалась Машенька, моих губ коснулась улыбка.

– Доктор? – Кузьма вырвал меня из прекрасного мира мечтаний. – Не ожидал вас увидеть!

– Доброе утро, – кивнул я мужчине. – Как себя чувствуете?

Пока Трусов рассказывал, как всё прекрасно и как нога заживает не по дням, а по часам, я осматривал нашу конструкцию. Всё и вправду было отлично – ни отёков, ни гематом. Ни гноя, ни некроза…

Но меня не покидало ощущение, что расположение фиксирующих спиц немного изменено. Я поднял взгляд на пациента, показав пальцем на аппарат Илизарова.

– Доктора каждый день приходят, что‑то подкручивают, подтягивают, – оправдался мужчина.

Я с удовольствием отметил, что Кузьма со мной разговаривает. Как впоследствии оказалось – только со мной. Что Толик, что Андрюха вынуждены были общаться с ним через Машеньку. «Значит, меня удостоили большой чести», – улыбнулся я.

– Когда в последний раз делали рентген?

Трусов пожал плечами. И это могло значить только одно – надо отправить мужчину на обследование.

– Сегодня надо съездить? Хорошо?

Мужчина кивнул:

– Раз надо, значит, надо. Как скажете, док.

Я улыбнулся и пошёл пить чай. На кухонном столе лежала книга Кадзуо Исигуро «Погребённый великан». Та самая, которую я с удовольствием читал.

– Кто посоветовал книжку? – решил уточнить я.

– Никто, – пожала плечами девочка. – Увидела её – и захотелось прочитать.

– Нравится?

– Очень! – Глаза малышки загорелись. – Это что‑то вроде сказки, но лучше. Похоже на легенду, но захватывает больше. Вроде в ней заложен какой‑то важный смысл… Но я так и не поняла какой…

Я усмехнулся. Давно не видел такой заинтересованности ребёнка книгой. Давно не сталкивался с горящими глазами. Да и просто книжка в руках ребёнка казалась редким явлением в современном мире.

– Поймёшь. Когда станешь постарше, – засмеялся я. – Что там с чайком?

– Вот.

Машенька пододвинула мне чашку на блюдце. Внутри меня ждал карамельного цвета чай с насыщенным ароматом. Девочка явно освоилась в новой роли и в новых условиях. Значит, было самое время прощупать почву:

– Нравится жить в Посёлке?

– Ага, – малышка отхлебнула из кружки, громко свирбая. – Очень.

– Тут и в школу можно пойти, – протянул я. – А там, может, и на доктора отучиться…

Девчушка поняла, что это не просто ничего не значащая болтовня за чашкой чая. Она неожиданно осознала, что эта беседа может возыметь далеко идущие последствия.

– Вы это к чему? – настороженно спросила Машенька.

– Хочу уговорить тебя остаться в Посёлке? – не стал я долго ходить вокруг да около. – Не надо возвращаться в Медвежий Угол. Там у тебя нет будущего.

Моё признание звучало грубо и жестоко. Девчушка нахмурилась. Сделала ещё один глоток, поставила кружку, открыла было рот, чтобы что‑то возразить, но вместо этого сделала ещё один глоток.