Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 133

Вдалеке, в тумане, мелькала размытая человеческая фигура. Она быстро приближалась ко мне. Это оказался Алексей Богатырёв – крупный работящий мужчина. Человек с высоким забором.

Хуторянин был разгорячённый: красное лицо, капли пота на лбу, учащённое дыхание. Всё говорило о том, что в поисках меня Богатырёв сбегал к ФАПу и, не найдя доктора на месте, прочёсывал улицы.

«Первый добровольно обратившийся ко мне пациент», – промелькнула в мозгу довольная мысль.

Когда мужчина приблизился, чувство удовлетворения ушло – в глазах хуторянина поселился страх. Моё сердце ускоренно забилось в тревоге. Огромный сильный Богатырёв, казалось, просто не мог ничего бояться, однако он был в панике. И от этого по спине шли мурашки. В животе похолодело.

– Беда, доктор, беда! – выкрикнул Алексей. – Скорее за мной!

Мужчина не стал вдаваться в подробности, вместо этого он развернулся и побежал к своему дому, взмахами руки увлекая меня за собой.

Без какого‑либо сомнения я устремился за ним. Мир вокруг перестал существовать, установился на паузу. Ноги отбивали дробь по асфальту. Ветер бил резкими порывами по лицу. Сердце грохотало где‑то в горле. Вся копившаяся тревога в один момент прорвалась наружу и подгоняла меня вперёд.

– Что случилось? – прокричал я, обгоняя Богатырёва.

– Моя Марфуша… – Голос мужчины дрожал. Он боролся с ужасом внутри. – Моя ненаглядная погибает в родах.

Эти слова сковывали своей безжалостным приговором. Любые роды вдалеке от специализированных медицинских учреждений были опасны. Почему Алексей не госпитализировал жену в отделение акушерства‑гинекологии? Почему оставил её дома?

Я нёсся со всех ног, наращивая скорость, и мир вокруг начинал терять чёткость, вытягиваясь в серые и цветные полосы, сливаясь в сплошную стену, отделяющую меня от окружающих. В ушах свистел воздух. В висках бился ритм сердца.

Почему я не акушер‑гинеколог?

Я постепенно оторвался от Богатырёва и, достигнув его дома, ворвался внутрь.

– Есть кто? – прокричал, ожидая услышать стоны женщины.

Тишина.

Неужели не успел? Такого просто не могло случиться! Не должно было случиться!

– Мисс Богатырёва?

Я пробежал все комнаты в скромном маленьком доме – никого.

Выскочил на улицу. В этот момент хозяин дома влетел в калитку.

– Доктор, в коровник! – задыхаясь, прохрипел он.

Раньше, как рассказывали умудрённые сединами коллеги из прошлой жизни, женщины рожали прямо в полях. Работали до самого последнего дня и встречали самый счастливый момент в своей жизни в самом неподходящем для этого месте. Такая была самоотверженность. Видимо, мисс Богатырёва была из той же породы.

Я бросился к коровнику, распахнул дверь, залетел внутрь и…

Остолбенел от увиденного…

Глава 12

Никакой мисс Богатырёвой в коровнике не было.

Необтёсанные доски уходили ввысь, держали на себе деревянную крышу. Большая часть помещения отделена деревянным забором. На земляном полу густой слой сена. Из живых существ только серая пятнистая корова. Огромная, мокрая от пота, с тяжело вздымающимися боками. Она вытянула ко мне шею и протяжно замычала. Именно этот звук разрывал утреннюю тишину и заставлял моё сердце сжиматься от тревоги.

– Где ваша жена? – обернулся я к вбежавшему следом Богатырёву.

Мужчина, не реагируя на вопрос, протиснулся мимо меня, рухнул на колени около своей драгоценной скотины и обнял её голову.

– Марфушка, родная, потерпи! Сейчас всё будет хорошо!

Вот так новости! Всё это время я мчался к корове? Переживал! Корил себя, что не получил даже базовой практики в акушерстве! И всё это из‑за коровы?

Однако Алексей Богатырёв не разделял моего разочарования. Полный сострадания и любви, он поддерживал животное, гладил и успокаивал добрым словом.

Корова смотрела на меня своими большими чёрными глазами. Она искала помощи, а не сострадания. Вдруг мышцы животного напряглись. Дыхание участилось. Скотина забилась в приступе боли.

Однако Марфа не издала ни звука. Какой же силы должен быть приступ, чтобы корова пронзала окрестности рёвом отчаяния? Тем страшным мычанием, которое я слышал с утра?

Было больно на неё смотреть.

Я решил, что обязан сделать всё, что в моих силах:

– Как давно и часто повторяются схватки?

Я присел рядом с Богатырёвым и обхватил его за надплечья. Мне требовалась вся информация, какая только была.

– С самого утра. – Мужчина физически страдал от мучения своей скотины. – Третий час уже.

– Сколько обычно у коров длятся роды? – Я никак не был связан с ветеринарией и не имел ни малейшего представления о референтных значениях в мире животных.

– У неё это первые роды, – Алексей упорно называл отёл родами. Для него это был член семьи, а не животина. – Обычно за полчаса, максимум час всё заканчивается… – Он смотрел на меня непонимающими красными от слёз глазами. – За что Марфуше такое?

У людей затянувшиеся роды являлись очень опасным состоянием – силы кончаются, родовая деятельность ослабевает… И тогда… Всё это может привести к летальному исходу. Я предполагал, что у животных так же.

– Нужны перчатки и спирт, – хлопнул я хозяина по плечу, после чего обратился к «роженице»: – Сейчас что‑нибудь придумаем…

Учитывая пронзающий округу рёв, можно было предположить, что родовая деятельность проходила с достаточной силой. Значит, проблема могла быть в предлежании плода. Интересно, можно использовать этот термин к парнокопытным?

Я похлопал тёлочку по боку и потребовал вставать:

– Поднимайся на ноги, крошка. – В голосе появилась привычная рабочая твёрдость.

Как ни странно, «роженица» послушалась и с трудом встала. Я гладил её по спине и успокаивал, давая привыкнуть к своему присутствию.

Прибежал Богатырёв, протянул запрошенные мной предметы.

– Я ещё тёплую воду захватил и чистые полотенца, – отчитался мужчина, кивая на тазик у двери.

Я неспешно надел перчатки, обработал область вокруг родовых путей и приступил к бимануальному акушерскому исследованию: одна рука внутри, вторая на животе. Сразу же пришла хорошая новость – той рукой, что была на животе, можно было прощупать ножки. Это было очень хорошо – с ножным предлежанием я не справился бы. Методом исключения можно было утверждать, что у плода неправильно предлежала головка.

Я пытался пальпаторно определить, что не так. Рука аккуратно проникала всё глубже, пока наконец не наткнулась на головку телёнка – она была откинута, как в обычных человеческих родах на четвёртом этапе. Раз плод не выходил, значит, надо изменить это положение.

Я схватил малыша за нижнюю челюсть и наклонил голову подбородком к груди. Ровно так должен лежать ребёнок в человеческих родах перед началом родовой деятельности.

Уверенности в том, что мной было принято верное решение, не было. Моя ошибка могла убить как тёлочку, так и телёнка. От живота к периферии по всему телу разливались холодные волны сковывающего страха. Я мог надеяться только на свою логику. Но проблема, возникшая передо мной, казалась слишком специфической, чтобы доверять обычной формальной логике.

И тут меня посетила мысль: что, если проблема не в предлежании? Что, если проблема в плаценте или пуповине?

Надо проверить.

Но я не успел. Началась новая, мощная схватка. Марфа протяжно замычала. Телёнок мощными толчками выдавливался наружу. Я отступал рукой, контролируя продвижение. К моему счастью, плод уверенно преодолел родовые пути и показал нам свою головку.

– Док, ты справился! Справился! – Богатырёв тряс меня за плечи и орал, как сумасшедший. – Малыш живой!

Бух. Бычок упал на большой стог сена. Он фыркнул и попытался поднять голову. Но ни крика, ни мычания не последовало. В тот момент я не знал, что у телят не бывает «первого крика», как у людей, поэтому обеспокоился и присел к малышу на колени.

Очистив мордочку от слизи и околоплодных вод, я попробовал определить пульс на сонной артерии. Ничего не прощупывалось. Я обтёр телёнка. Он начинал розоветь. Это хороший признак. Оставалось, что сердце прокачивает кровь. Какие ещё крупные сосуды можно пропальпировать? Конечно же, бедренная артерия!