Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 132

Такие мысли занимали меня, пока я готовил ужин. Рядом бегал, веселясь, Бильбо, вилял хвостом, лаял, гонялся за мухами. Я взял на себя ответственность за щенка, и уже на следующий день он оказался счастлив. Не потому, что я решил все его проблемы – я даже ещё не приступал к этому, – а из‑за того, что я был рядом.

Раз я смог взвалить на свои плечи груз ответственности за собаку, почему не могу за людей? Да, это сложнее. Но и результат обещает стать много лучше…

Я обязательно найду, как помочь каждому жителю этого хутора.

Следующим утром я проснулся в приподнятом настроении. Плотно позавтракал и в сопровождении своего четвероногого друга, как всегда, отправился к Наталье Павловне. К своему удивлению, в доме номер 11 я встретил братьев. Они сидели за столом и усердно выводили предложения из новой книжки.

– Дядя доктор, привет, – весело улыбнулся мне старший. – Вы сегодня опоздали.

Я не ожидал увидеть мальчишек за импровизированной партой, думал, что мать запретит им подходить ко мне на пушечный выстрел. А тут такая встреча!

Дети были довольны жизнью. Румяны и веселы.

– Доктор, доброе утро, – улыбнулась мне Наталья Павловна. – Ребята сегодня проявляют чудеса сообразительности! Занятия приносят положительный результат!

«Ещё бы, – про себя отметил я, – без паразитов лучше, чем с ними. И дышится легче, и думается». Но вслух произнёс только рабочее:

– Поворачивайтесь на живот, сегодня наконец‑то приступим к настоящему лечению!

Я показал запечатанный набор для перевязок, который мне заботливо собрала Мария. Женщина серьёзно кивнула и, тяжело вздыхая, легла на живот.

– Доктор, а это не больно? – с опаской спросила она.

Я присел рядом, развернул прямо на ногах пациентки стерильную простынь и распечатал набор для перевязки. Мой слух пронзил приятный звук разрывающейся бумаги. На кончиках пальцев запекло – руки соскучились по ежедневной работе и требовали приступить к делу.

– Иссечение мёртвых тканей вы не почувствуете, – успокоил я её, натягивая перчатки. – А когда будет больно, надо сказать. Я немедленно прерву операцию. Договорились? – Лёгкое нежное касание плеча.

Наталья Павловна кивнула и с покорностью ожидала операции. Мальчишки побросали ручки и, вытягивая шеи, подглядывали за мной. Младший даже залез на стол.

– Если не испугаетесь, можете подойти поближе и посмотреть, – не поворачивая головы, пригласил я ребят. – Но потом за уроки!

За спиной раздался шум – падали книги, отодвигались стулья, а завершил эту какофонию звук топающих детских ног и скрип половиц. Ребята спрятались за моей спиной и осторожно заглядывали в рану.

После тщательной обработки операционного поля заработали ножницы. Я иссекал нежизнеспособные, некротизированные ткани, захватывая их пинцетом, и складывал в лоток.

– Вы же отрезаете от Натальи Палны кусочек за кусочком… – заворожённо пролепетал Тёмка.

– Не совсем, – покачал я головой. – Вот это живые ткани. – Я пинцетом взял за край раны розового цвета. В месте захвата проступила капелька крови. Пациентка тихонечко выдохнула, сдерживая стон. – Тут я не режу. А эта ткань уже умерла. – Я захватил чёрный участок, когда‑то бывший кожей. – Надо его убрать.

Одно движение – и участок очищен.

– Видите, она даже не почувствовала! – обратил я внимание мальчишек на реакцию пациентки. – Если мы хотим, чтобы всё зажило, надо все такие участки убрать.

Услышав это объяснение, братья смело вышли из «укрытия» и с интересом смотрели за происходящим. У них на глазах чёрное месиво отмершей ткани преображалось в красивую розовую живую рану.

– Вот теперь можно ждать полного выздоровления, – улыбнулся я.

– Красота… – хором прошептали мальчишки.

– Рада это слышать, – дала о себе знать Наталья Павловна. – Если всё так хорошо, давайте я почитаю мальчикам вслух?

– Под диктовку! – подкорректировал я это щедрое предложение. – Марш к урокам!

Я демонстративно указал вытянутой рукой к столу. Братья засмеялись и потопали за своё рабочее место. Пока ещё им было интересно учиться.

Оставив детей заниматься с Натальей Павловной, я вышел на улицу. Мой путь лежал к продавщице Галине Васильевне. В кармане лежала крупная сумма денег – сегодня я мог расплатиться по долгам.

После посещения дома номер 11 и встречи с мальчишками настроение было приподнятым, и я остановился насладиться моментом:

Густая молочная дымка окутывала улицу и верхушки редких невысоких деревьев, превращая уже знакомые мне очертания в размытые, загадочные силуэты.

Оглянувшись по сторонам, я вздохнул полной грудью. Воздух был свежим и влажным. Он пах прелой листвой, мокрой землёй и лёгким дымом – кто‑то из жильцов хутора растапливал печь.

На душе было спокойно и уютно.

Небо только начинало светлеть, переходя от свинцово‑серого к бледно‑перламутровому, а солнце, прячась за облаками, напоминало о себе, укрывая окрестности золотой парчой.

Где‑то вдалеке лениво кричали вороны, а в воздухе висела звонкая, зябкая тишина.

Вдруг это умиротворённое спокойствие взорвало надрывное, жалобное, оглушительно громкое мычание.

Один пронзительный «возглас». И опять тишина.

Но в душе поселилась тревога. Она вырвала меня из неги умиротворённого блаженства.

Я встрепенулся и твёрдым шагом направился к магазину.

– Чего тебе? – Как всегда, продавщица встретила меня без тени гостеприимства.

– И вам доброе утро. – Я улыбнулся женщине.

В этот момент пространство разорвал ещё один обречённый рёв животного – в посёлке творилась какая‑то чертовщина, и наши меньшие братья оповещали нас об этом. Сердцебиение учащалось. Тревога нарастала.

Моя собеседница поддалась общей атмосфере:

– Чё припёрся? – Глазки сузились в узкие щели. – У меня и без тебя дел по горло!

Интересно, чем таким могла заниматься Галина Васильевна? Вся её жизнь была покрыта пеленой загадочности. Она не показывалась на улице, не общалась с односельчанами, не имела подруг и знакомых. Мне иногда казалось, что она и на солнечный свет боится появляться.

– Долг вам отдать хочу. – Я достал из кармана аккуратно сложенные купюры и поднёс их к носу хозяйки магазина.

В мгновение ока женщина выхватила у меня деньги и принялась их пересчитывать, предварительно послюнявив пальцы.

Зрелище было отвратительное.

Я бы ни за что не взял банкноты назад после такой «обработки».

– Отлично, – просияла продавщица. – Может, я могу быть вам ещё чем‑нибудь полезна?

Галина Васильевна отстранилась, приглашая меня за новыми покупками.

– Если честно, у меня есть к вам одна просьба… – Я решил воспользоваться моментом и воззвать к совести местной спекулянтки.

Женщина внимательно изучала меня глазами.

– Хочу вас попросить перестать продавать алкоголь? – поднял я брови.

– Пфф! – всплеснула руками продавщица и, не отвечая на мою просьбу, захлопнула изнутри дверь.

Послышался щелчок замка.

Я снова остался один.

Как жаль, что те сущие копейки, которые Галина Васильевна выручает от продажи самогонки, как я понимал, единственному злоупотребляющему жителю хутора, оказались для неё важнее чистой совести и крепкого сна…

Ещё в прошлой жизни я встречал таких «бабулек». Они были в каждом посёлке, в каждом городе или деревне. И я никогда не мог понять почему… Почему они это делали? Почему с них не спрашивали? Как вообще это могло считаться нормой в современном гуманистическом обществе?

Я тяжело вздохнул с сожалением – эта битва обещает стать сложнее, чем могло показаться сначала. Посмотрел на проясняющееся небо, окинул взглядом окружающую дымку и посмотрел в сторону своего ФАПа. Пора было возвращаться.