Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 128
– Давай сделаем репозицию, – тихо командовал я.
Толик потянул ногу на себя. Кости отошли, но не сопоставились – слишком мощные мышцы на нижних конечностях.
– Никак, – пропыхтел Аболтусов.
– Давай с грузом, – пожал я плечами. – Выбора у нас нет.
– Подождите с грузом! Давайте я помогу? Не нужно лишние дырки делать, – вмешалась Мария.
– Да и я могу поднажать… – поддержал девушку Андрюха.
Все смотрели на меня в ожидании вердикта. Стоило признать, Маша внесла хорошее предложение. Любой груз нужно вешать на продолжительное время, а его – времени – у нас было в обрез. Так что стоило попробовать совместные усилия. Как в сказке.
– Намывайся, – кивнул я Годфриду. – Машунь, оденешь доктора.
Операционная опять забурлила, зашумела. А мы с Аболтусовом вернулись к ране. В образовавшуюся паузу можно было наложить пару швов на разорванные ткани. Только кетгут и только до лёгкого сведения.
И вот Толик с Андреем потянули ногу. Совместные усилия стали приносить свои плоды. Появилась возможность ручной репозиции.
– Ещё совсем чуть‑чуть, ребята! – подбадривал я коллег.
Мы все пыхтели и краснели от напряжения. Для сопоставления не хватало считанных миллиметров. Наконец Маша не выдержала и присоединилась к общему делу. Её усилий как раз не хватало…
Щёлк. И ручная репозиция выполнена.
– Все молодцы! – обрадованно закричал я. – Теперь быстро проводим спицы.
Заурчала дрель. В кость одна за другой пошли металлические фиксаторы. Я наконец расслабился и вспомнил о молодом обучающемся враче:
– Каждый костный фрагмент должен быть фиксирован как минимум двумя спицами на разных уровнях, – по‑отечески объяснял я. – В связи с чем вопрос! Зачем были отмечены эти точки? – Я указал пальцем на ориентиры, установленные в рентгенкабинете.
Толик на мгновение задумался. Затем хотел ответить, но его опередила Машуня:
– Видимо, у пациента многооскольчатый перелом и ты отметил места фиксации этих отломков.
– В точку! – засмеялся я. – Девушка, вам нужно стать врачом!
Атмосфера в операционной потеплела. Напряжение спало. Мы снова вспомнили об улыбках, смехе и музыке…
– Сейчас поставлю вам классику, – довольно проурчал Годфрид. – ABBA – это та группа, которую обязан послушать каждый!
Ещё с прошлой жизни я выучил все их тексты и мог угадать любую песню при первых же аккордах вступления. Годфрид всегда слушал шведский коллектив. Год за годом. Он никогда ему не надоедал.
Анестезиолог открыл один из шкафчиков и вынул из него колонку. Ни магнитофона, ни кассетника не было – одна колонка. Андрюха нажал на ней какие‑то кнопочки и произнёс:
– Поставь ABBA, – обратился он к колонке, – альбом 1979 года «Voulez‑Vous».
Колонка ответила ему энергичной и заводной песней того же названия. У взрослого мужчины с сединой загорелись глаза, задвигались плечи, и он завизжал, подпевая солисткам своей любимой группы.
Мои ноги сами стали двигаться в такт мелодии. Голова Толика пересела на шарниры и замоталась из стороны в сторону. Даже Маша засмеялась своим звонким смехом. «Как Света много‑много лет назад», – невольно понеслось в голове.
– Что самое опасное в этой операции? – спросил я Толика, не забывая о процессе обучения.
– Задеть сосуды, – пожал плечами молодой хирург. – Переднюю и заднюю большеберцовые артерии, – предугадал он уточняющий вопрос.
– Верно, надо давать себе запас не меньше двух сантиметров, – наставлял я товарища.
Через час мы уже вывозили Трусова из операционной. В кабинете уролога нас ждали Машенька и Дарья. Обе девушки более не волновались и не плакали – музыка из операционной заранее оповестила их о позитивном исходе.
– Вот это да! – восторженно прошептала малютка. – Что за футуристичная конструкция?
– Это аппарат Илизарова, – засмеялся я. – Придётся твоему папе пока побыть с ним.
Девчушка улыбнулась и согласилась, что это меньшее из зол. Она спрыгнула с неудобной кушетки и пошла рядом с отцом, придерживая его за руку. Несмотря на крайнюю усталость, она сияла от счастья.
– Дядя Оскоров? – обратилась она ко мне, когда мы приехали в мой кабинет, где обычно наблюдали послеоперационных пациентов. – Теперь я хочу стать врачом!
Было решено на время оставить семейство Трусовых в Наташиной квартире, ибо Кузьма нуждался в покое и регулярном контроле врача‑хирурга. И не просто в осмотре, но и в рентгенологическом контроле, лабораторном контроле. Обеспечить такие условия в хуторе было невозможно.
Был риск, что Наташа откажется впускать в свою новую квартирку незнакомых людей. Но, к нашему всеобщему счастью, она согласилась. За отца с дочерью искренне переживали все пережившие эту напряжённую ночь. А Дарья даже подарила маленькой Машеньке свой старый телефон, чтобы можно было поддерживать связь и в будущем.
Мы договорились с Толиком и Андрюхой, что они не бросят Кузьму без внимания. После чего можно было заняться другими насущными делами:
Прежде всего мне нужно было сходить за медикаментами. Или я таким образом оправдывал своё желание взглянуть, как там мой будущий стационар…
В любом случае после пары часов сна, ранним утром, я держал путь к отделению хирургии. Сначала я подумал, что ситуация резко ухудшилась – вместо стройматериалов кругом был строительный мусор. Даже промелькнула мысль, что Васёк с Голиусом умудрились как‑то забрать своё украденное добро. Но когда я подошёл ближе, то с радостным восторгом обнаружил работающих волонтёров. Они как муравьи без устали переносили тонны груза: правая лестница работала на вход, а левая – на выход. А весь этот хлам кругом – это был демонтированный строительный мусор!
Работы не только не остановились без меня, они набирали обороты.
Я шёл по стройке и отовсюду слышал приветственные оклики:
– Доктор, здравствуйте.
– Рады вас видеть, док.
– Здоровья вам, доктор Оскоров.
Люди не бросали работы, не снижали интенсивность нагрузки. Нет. Они хотели поскорее запустить отделение в работу. Но при этом они находили силы меня поприветствовать, что, не скрою, было очень приятно.
Войдя вовнутрь, я удивился ещё больше.
Оказывается, за эти три дня наши волонтёры успели залить стяжку на третьем этаже, а прямо сейчас мужики таскали вёдра цемента на второй. В это же самое время те, кто обладал квалификацией, во главе с пожилым прорабом организовывали гидроизоляцию во «влажных помещениях». Такой самоотверженный труд вдохновлял.
Мне захотелось поскорее вернуться и приступить к поэтапной доставке пациентов хутора для обследований. Пора было идти за лекарствами.
Все коробки в сохранности ждали меня на нашем «импровизированном складе». Сотни коробок с лекарствами.
Среди них мне предстояло найти необходимые для моих пациентов в Медвежьем Углу. Я глубоко вздохнул и принялся вскрывать коробки.
Выяснив, что лежит в каждой коробке, я её подписывал и сортировал. Таким образом постепенно структурируя хранение препаратов, облегчая будущие поиски и не забывая откладывать по паре коробок нужных препаратов для жителей хутора.
Работа шла медленно, но неуклонно.
Я не собирался сдаваться, пока не переберу все эти ящики. В короткие минуты перерывов я ходил наверх пропитываться всеобщим энтузиазмом. Также я использовал эти минуты для созвонов: я договорился со Светой о датах лабораторного контроля, с Мерлиновым – об УЗИ для жителей хутора. Попросил Иваныча разыскать мне инструменты для ремонта. Отдал Маше карту, чтобы она её обналичила. Пристал к Дарье, чтобы она собрала мне вещи для жизни в хуторе.
В общем, моё появление встряхнуло и озадачило абсолютно всех.
Но ни одного слова осуждения или претензии я не услышал. Только поддержка и понимание. Меня окружали по‑настоящему хорошие люди.
Только к вечеру все хлопоты были улажены. Вещей набралось на четыре тележки. Поэтому пришлось просить помощи у коллег из скорой. Благо они согласились помочь.