Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 127

Наши коллеги сомневались.

– Ну пожалуйста? – взмолилась Маша.

Тут‑то они и сломались – ребёнку наши старые друзья отказать не смогли. Фельдшеры робко переглянулись, кивнули друг другу и с улыбками на лицах повернулись ко мне:

– Конечно, доктор! Что не сделаешь ради друга!

Глава 9

В поликлинике всё уже было готово к работе. Света заполняла бумаги в процедурном кабинете для введения премедикации, Маша собирала малую операционную, а Толик и Андрюха ждали нас у выхода под неусыпным контролем бессменного Иваныча.

Над посёлком стояла безмолвная, но любопытная луна. Темнота ночи убаюкивала обывателей, но врачи были наготове.

Когда к поликлинике подкатила скорая помощь, доктора бросились к ней. Не успел автомобиль полностью остановиться, как его задние двери были открыты, а каталка уже скользила по откидным панелям. Я «с колёс» делился информацией:

– Давление 100 на 80, пульс 70, ритмичный, умеренного наполнения. Сатурация 98 %. Все рефлексы сохранены.

Справа Толик нацепил на палец пульсометр, я слева надевал тонометр, а у Годфрида в руках появился какой‑то неизвестный мне набор: сначала бывший анестезиолог‑реаниматолог достал огромный прибор, внешне напоминающий толстый маркер. Он открыл его, как открывают фломастер, и ткнул наконечником пациента в палец. В месте «укола» появилась капля крови. Андрей аккуратно макнул эту каплю тоненькой полоской, после чего отошёл в сторону.

– Можно пока увозить, я сейчас.

Пока мы с Толиком при поддержке фельдшеров поднимали носилки по лестнице вверх, я не отводил взгляда от Годфрида. Мужчина вытащил из кармана маленький прибор с экраном и вставил в него полоску. После чего улыбнулся.

– Гемоглобин на нижней границе нормы! – крикнул он нам вслед, перед тем как входная дверь хлопнула за нашими спинами.

Вот так всё просто в XXI веке. А я боялся, что мы не сможем определить анемию, переживал, что нет выхода на лабораторию. Как хорошо, что рядом есть крепкие профессионалы своего дела, как Андрей!

– Тогда давай через рентген, – сориентировал я Толика, который шёл впереди.

– Ок, босс.

Тёмные коридоры, освещённые одной лампой кабинеты, гудящий рентген‑аппарат – атмосфера складывалась жуткая. Даже у меня по спине ползли мурашки, а у юной Трусовой из глаз катились слёзы. Мы принесли носилки прямо к рентген‑аппарату и с помощью фельдшеров уложили Кузьму на стол.

Пока мужчина лежал в полумраке аппаратной комнаты, мы тесной группкой стояли в пультовой, с напряжением всматриваясь в картинку монитора. Снимок выполнен. На экране показались кости левой нижней конечности. Хватило одного взгляда. Даже при снимке одной проекции, даже при массивном капкане, который мешал объективной оценке ситуации, – картина была максимально понятной и однозначной. Даже маленькая Маша, мельком глянув на картинку, поняла всю жуть произошедшего.

Все кости голени переломаны. Ни одна не уцелела.

– Ноги мне в рот! – воскликнул от изумления Толик. – Вот же жопа!

Я с осуждением посмотрел на друга, кивнув подбородком в сторону дочери Трусова.

– Это не жопа, это нога, – сурово заметил я. – И нам предстоит колоссальная работа сегодня ночью!

– Утром будет как новенький, – Аболтусов попробовал исправить свою оплошность.

Я взял со стола чёрный маркер и пошёл к пациенту:

– Придётся аппарат Илизарова устанавливать, – вздохнул я. – Пойду метки ставить.

Нам пришлось ещё несколько раз делать снимки: я смотрел на очередной рентген, после чего определял точки для ориентира в операционной.

За этим кропотливым и однообразным делом нас и застали Андрюха со Светой. Медсестра отлучилась выполнить обезболивание сильнодействующими средствами, а Годфрид присоединился к оценке клинической картины.

– Вижу, нам потребуется спинномозговая анестезия, – озабоченно покачал он головой.

– Ну раз все настроены на работу, то нечего откладывать в долгий ящик, – резюмировал я. – Несём в операционную.

Травматологические манипуляции никогда не входили в перечень тех, что я делал с закрытыми глазами. Во всех больницах, в которых мне приходилось работать, травматологов было достаточно. И они хорошо знали и любили своё дело. Так что мой опыт хотя и был огромный – более тысячи операций – но в основном всё это были ассистенции. Сегодня мне был брошен серьёзный вызов как профессионалу, а ставкой стало благополучие семьи Трусовых. Нам требовалось сохранить мужчине не только жизнь и здоровье, но и способность ходить. Ходить без хромоты, без костылей, без боли. Иначе Кузьма не сможет обеспечивать семью.

В операционной царила напряжённая тишина. Мы были уверены в своих силах и не боялись предстоящей операции. Но всхлипывания маленькой Маши за стеной не давали забыть о всей трагичности ситуации и значимости результатов операции для семьи Трусовых. Дарья пыталась утешить маленькую девчушку, уверить в позитивном исходе оперативных мероприятий. Но это не помогало. Крошка сдалась, отдавшись на волю чувств – всё же она была просто ребёнком, пусть и ответственным, пусть рано повзрослевшим, но ребёнком.

– Может, стоило в рентгенкабинете работать? – Андрюха страдал больше нас всех от слёз юной Трусовой.

Мария накидывала на меня стерильный хирургический костюм. Сзади Толик обрабатывал руки спиртом. Сейчас операционная была единственным помещением в больнице, где ярко горел свет. Так же во всех нас горела решимость спасти Кузьму.

– А как же септика‑антисептика? – покачал я головой. – В ране мы и так всё увидим, а если не увидим, так пропальпируем, ты, главное, обезболь его достойно.

– Уже… – шёпотом отчитался Андрюха, прислушиваясь к плачу за стеной.

– Толик, ты сверло принёс? Спицы? Болты? – Я был уверен в друге, но формальные правила заставляли артикулировать этот вопрос.

– Обижаешь!

Аболтусов занял моё место около Маши и натягивал перчатки. Я тем временем обрабатывал операционное поле. Тихая сосредоточенность давила. Я не помнил такого груза ответственности за всю жизнь в новом теле.

Короткий взгляд на операционный столик – инструмента нет – затем на Машу.

– Обрабатывается, – оправдалась медсестра. – Минут пятнадцать ещё нужно.

– Хорошо.

В очередной раз я удостоверился в первом законе магии – подобное притягивает подобное. Вся команда знала свой манёвр, а если не знала, то приходила к верному решению логически. Никто не отлынивал, не ленился, не пытался спихнуть работу на соседа. В такие моменты у меня появлялась гордость как за себя, так и за друзей.

– Миорелаксанты? – Теперь вопрос к анестезиологу.

– Жду, когда начнёте работать. – Андрюха поднял вверх шприц с лекарством, подтверждая свою готовность.

– Тогда за дело! С Богом!

Я навис над переломом, обеспечивая надлежащий доступ. Рядом напряжённо дышал Толик, а сбоку нас поддерживала Маша.

Мне не требовалось давать команды. Всего за месяц ребята научились читать ход операции и предугадывать мои желания. Поэтому помощь приходила сразу – без слов. Мы избавились от капкана, после чего проверили сосуды: нашли и ушили кровоточащую артерию, перевязали пару мелких сосудов. Очистили рану и провели некректомию. По результатам объём травмы всё рос, а сама рана ширилась. Язык больше не поворачивался назвать перелом закрытым.

Наконец подготовительная работа была завершена.

– Давайте дрель и спицы. – Концентрация оставалась полной. По лбу регулярно сбегали вниз капельки пота. Отчего было неуютно. Я посмотрел на Толика – он сталкивался с теми же проблемами. Но нас это не беспокоило. Мы думали об операции.

Для малоберцовой кости можно было использовать обычный интрамедуллярный остеосинтез – введение стержня внутрь костномозгового канала. Но начинать надо было с большеберцовой кости.