Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 124
Где живёт охотник с дочкой, я знал. Только вот не надеялся найти их дома. Все те дни, что я провёл в хуторе, ни разу у них не горело света.
– Галина Васильевна, подскажи, где его искать?
– А бог его знает! – вздохнула продавщица. – У него свой график… Охотится, на следующий день ставит силки, потом рыбачит, после по грибы, и снова всё по кругу…
Даже не подозревая, женщина дала мне важную информацию. Я знал, чем занимается сегодня семейство охотника.
– Подскажете, где у вас тут грибное место?
– Так это, под холмом‑то лесок есть…
Снова я шёл по тропинке к знахарке. Снова дорожка приветливо распахнула передо мной свои широкие просторы. В этот раз мне на глаза постоянно попадались грибы – если знать, что край богат этим растением, то развидеть их не получится. Они попадались на каждом шагу, росли под каждым деревцем. Я никогда не был грибником, поэтому затруднялся определить их название и вид, но выглядели они как съедобные.
Подойдя к подножию холма, я сошёл с тропинки и стал продираться через непролазные дебри вдоль холма. Периодически я останавливался, прислушиваясь к природе – она сама должна была мне подсказать, где человек нарушает её спокойствие.
Тишина. Только пение птиц.
Я пробирался дальше, вторгнувшись в лесок, упомянутый Галиной Васильевной. Деревья в нём были невысокими, зато очень плотно росли. Мой путь становился всё тяжелее и тяжелее.
Вдруг я услышал возглас:
– Смотри, какая полянка!
Это был голос Маши. В её эмоциях была странная смесь удовлетворения от хорошо проделанной работы и удивления от полученного результата.
– Сколько грибов! – радовалась девчушка. – Кузьма, как хорошо ты придумал!
Мне оставалось идти на голос, продираясь через густой, непроходимый подлесок. Толком не видя, куда иду, я с каждым шагом рисковал поломать ногу – ямы, поваленные деревья, вязкие кусты – все эти угрозы висели надо мной в этот момент. И ещё одна, как выяснится впоследствии.
Но вот, наконец, с громким треском и вздохом облегчения я вывалился на полянку. Только теперь мне стал понятен восторженный крик девочки – небольшая поляна, залитая солнечным светом, от края до края была «забита» грибами! Они росли так близко друг к другу, что невозможно было сделать шаг, не наступив на один из больших налитых грибочков. Одна эта поляна могла кормить хутор всю зиму!
– Доктор Оскоров? – удивилась Маша. – Что вы тут делаете?
Её отец, как всегда, молчал, только хмурясь от лишних глаз в этом священном для мужчины месте. Его ноздри раздувались под мощным напором вздохов сожаления.
– Привет, – помахал я девочке. – Добрый, – кивнул мужчине. – Ну и повезло же вам с этой поляной!
– Никакого везения! – Юная Трусова гордо подняла голову. – Это папа засадил! Споровый настой делал. Разливал! Смотрите, какая прелесть получилась!
Это было очень важное объяснение, которое заставило меня полностью изменить свои намерения. В самый первый момент я представлял, как приглашу сюда всех жителей хутора и люди смогут обеспечить себя таким необходимым в этих краях продовольствием. Но теперь, когда я узнал, что это не случайная находка охотника, а плод подготовительной работы. Наверное, трудной и требующей знаний. Теперь я не имел права претендовать на имущество семьи Трусовых.
– Поздравляю вас с богатым урожаем! – признал я заслуги молчаливого мужчины.
Кузьма тем временем наполнял своё лукошко грибами. Он не выбирал – бросал все подряд, ибо на этой поляне не было плохих грибов.
– Так что вы тут делаете, доктор? – настаивала Маша.
Девочка ставила вопрос прямо, не давая мне времени на подготовку своей просьбы. Без знаний, без подготовки можно было нарваться на отказ.
– Хотел с твоим папой поговорить… – Я попробовал отложить серьёзный разговор.
Мужчина никак не отреагировал на моё замечание. Наполнив одно лукошко, он приступил к заполнению второго. А у ног ждало своей очереди ещё два. Девчушка засмеялась:
– Не слушаете вы меня, доктор! – махнула она рукой. – Папа ни с кем, кроме меня, не разговаривает!
– Ни по какому вопросу? Даже по взрослым делам?
– Ни по какому, доктор! Я знаю обо всём!
Почему‑то я верил девчушке. И меня это не радовало. Рановато юной Трусовой так плотно и подробно погружаться в мир взрослых.
– Мне нужна помощь… – украдкой начал я. – Мне нужна ваша лодка, чтобы съездить по реке в посёлок.
Мои слова вызвали серьёзное беспокойство у Трусовых. Мужчина резко поднял голову, бросая в меня строгий осуждающий взгляд. Маша засуетилась, не зная, куда деть руки. Открыв рот, девочка попыталась ответить, но вместо этого только заикалась. Как я и говорил – рано ей сталкиваться со стрессами и неудобными вопросами.
– Нет у нас никакой лодки! – наконец выдавила из себя девчушка.
– А я говорю, что есть! – коротко отрезал я, давая понять, что шила в мешке не утаить.
Исходя из оценки деятельности этих людей, я предполагал, что они занимаются браконьерством – охотятся без разрешений, рыбачат сетями. Возможно, ещё каким‑либо образом нарушают закон. Возможно, и на лодку нужно разрешение. Я этого не знал. Но в голове роились предположения и теории.
Поэтому они и не хотели распространяться о своём имуществе в хуторе…
А продавщица об этом знала, потому что покупала у Трусовых рыбу, мясо, раков, грибы… В общем, всё то, что можно подороже перепродать.
Другого объяснения страхов всех участвующих лиц я не находил.
– Сказали же, что нет у нас лодки, – зло пробурчал мужчина. – Шёл бы ты отсюда.
– Всенепременно! – согласился я с предложением мужчины. – Но мне нужно привезти в хутор лекарств и перевязочный материал. Ваша лодка в этом сильно помогла бы.
Мужчина встал, с вызовом подняв руки. Я не боялся его гнева и готов был сразиться за правое дело. Хотя мне очень не хотелось дракой травмировать психику ребёнка. Я сделал шаг вперёд, давая понять, что не отступлю.
Но тут вмешалась девочка:
– Кузьма, отнеси грибы к тележке, – велела она отцу.
Как ни странно, мужчина смиренно вздохнул и подчинился распоряжению ребёнка. Я не переставал поражаться устоям в этой семье. Как только отец скрылся за деревьями, Маша обратилась ко мне с просьбой:
– Доктор, давайте мы перенесём этот разговор на завтра? Пожалуйста. Я поговорю с папой, и мы что‑нибудь придумаем?
Удивительно мудрый и взвешенный ребёнок!
– Хорошо, – согласился я. – Лодка нужна, чтобы помочь людям, – объяснил я. – Поэтому я не приму отказа.
Я развернулся, чтобы скрыться в дебрях, из которых вышел. Но Маша меня остановила:
– Доктор! Там нельзя ходить! Там опасно! – окликнула меня девочка. – Папа по лесу капканы расставил, так что не рискуйте – пройдите тут по тропинке?
Трусова пригласила меня жестом к себе и проводила вслед за отцом.
Уже через пятнадцать минут я вышел из леса.
Ночь вступила в свои права. Я, усталый от суеты дня, но сытый, чистил зубы перед сном. Бильбо уже сидел перед кушеткой в ожидании «лифта» в кровать и вилял хвостом.
Вечер прошёл без каких‑либо эксцессов. Я проверил, не сорвался ли в запой Борис, сделал перевязку Наталье Павловне и вернулся в ФАП к оставленному на страже Бильбо. Дома мы сделали ужин, насладились прекрасным ночным небом и вот теперь готовились отойти ко сну.
Никто не приходил к ФАПу за консультацией, никому не нужен был совет доктора. Вот уже третий день люди показывали свою самостоятельность.
– Но моя дверь всегда оставалась открытой! – весело усмехнулся я, глядя на тёмный проём, свободный от двери.
Неожиданно в нём возникла испуганная и заплаканная девочка. Это была Маша. Она свалилась с ног от долгого быстрого бега, глотая воздух. Губы высохшие, глаза красные.
– Доктор… – Она попробовала объясниться, но не смогла…