Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 119

Бедный Борис был обречён вечно падать на землю и кататься по ней лицом. Клубы пыли били ему в глаза и рот. Он отплёвывался и кашлял. А я снова и снова поднимал его и ронял, имитируя нападение полиции. Таким образом я дотащил мужчину до двери его дома.

Осознав, что укрытие близко, Боря из последних сил ломанулся внутрь. Как только он рухнул на пол, я закрыл за ним дверь и стал играть роль заботливого друга.

– Говорил же, что надо залечь на матрасы! – причитал я. – Давай помогу?

Я оттащил хозяина дома в спальню и уложил на кровать. Он больше не сопротивлялся и самостоятельно пришёл к заключению, что лучше сегодня остаться дома. Поэтому попросил одеяло.

– Сначала надо таблетки съесть, – распорядился я, приготовляя ему горсть купленных у Галины медикаментов – я хотел хоть немного снизить тяжесть интоксикации.

Боря безропотно подчинился и проглотил все лекарства, запив их кефиром. После чего рухнул на кровать.

Дело было успешно выполнено.

Сегодняшний день прошёл не зря.

Глава 5

Обеспечив самоизоляцию пьющего Борьки, я вернулся к своему обходу: дом через дорогу с номером два оказался заперт, дом номер три – заброшен, в четвёртом обитала, как я помнил, пожилая чета Ветровых. Туда я решил не идти – лишний раз раздражать не настроенных на конструктивный диалог людей мне казалось опрометчивым и глупым.

По итогу я оказался у калитки дома номер пять. Двор этого хозяйства бурлил жизнью – с одной стороны курятник, с другой коровник, по заднему двору огромный сеновал. Тут явно обитала очень работящая семья.

Забор, окружающий участок номер пять, был гораздо выше остальных в хуторе – почти с человеческий рост, калитка из плотного и прочного дерева надёжно ограждала хозяев от внешнего мира. Гостеприимство и радушие и в этом доме не являлись отличительной чертой.

Я осмотрелся – ни звонка, ни колокольчика, ни молоточка нет. Дёрнул калитку – заперта. Так просто и не попасть внутрь…

– Хозяева! – прокричал я. – Ау! Хозяева!

Ответа не последовало. Надо было найти хозяина, ибо вся первая часть хутора оставалась вне моего внимания… Обойдя участок, я заметил вдалеке небольшое стадо коров и немного поодаль от них – косаря. Вот он – владелец дома номер пять.

– Добрый день, славная сегодня погодка? – в этот раз я решил начать с разговора. Однако не мой оппонент, он отшатнулся от меня в сторону:

– У меня ничего не болит и не надо ко мне приставать, – опасливо проговорил мужчина. – Доктор Аскаров? Так?

Мужчина был исполинских размеров, казалось, он в состоянии поднять целую корову в одиночку, однако его голос дрожал от страха.

– Оскоров. Пётр Оскоров, – поправил я мужчину. – А как к вам обращаться?

– Алексей Богатырёв. – Одно резкое движение косой – и трава на метр в глубину упала к ногам мужчины. – Не нужны мне ни врачи и ни медсёстры. Увольте‑с…

Шаг за шагом косарь отдалялся от меня всё дальше. Напасть какая‑то! Никто из жителей хутора, кроме Натальи Павловны, не хотел иметь дело с доказательной медициной. Почему так? Я спросил напрямую:

– Вот скажите мне, как лечатся люди в этом хуторе, когда заболеют? Коли никто по врачам не ходит?

– Так разве на врачах свет клином сошёлся? – пожал плечами Богатырёв. – Мы к Агафье ходим, к знахарке местной. – Мужчина скосил всю траву между кустами и вынужден был вернуться поближе ко мне.

Значит, дело не в личной неприязни и не в пагубном влиянии бывшего председателя на односельчан? Или не только в этом? Проблема была куда глубже. Здравоохранение в этих краях отвергали на идеологическом уровне.

– И как успехи? Она помогает?

У меня в памяти немедленно всплыли все встреченные мной жители Медвежьего Угла. В мозгу бежал перечень первичных диагнозов. Дюжина ярко выраженных заболеваний. И это всё без объективного обследования, только на основании видимых невооружённым глазом патологий.

– Живы пока все… – наивно заявил мужчина.

Спорить в таких случаях бесполезно. Если люди ходят к знахарке, значит, аргументов слушать они не станут, принципы формальной логики им чужды. Тут работают только доводы эмоций и живой пример.

– А где же обитает эта волшебница? – на всякий случай уточнил я. В тот момент у меня не было понимания, хочу ли я с ней пересекаться или нет, но информация лишней не бывает. – Может, уже встречал её, да не уважил добрым словом…

– Не, это исключено. Агафья на отшибе живёт. Вверх по течению, за лукой реки её дом. – Алексей махнул рукой в противоположную от ФАПа сторону.

На этом знакомство с прикреплённым населением можно было заканчивать. Пока я не докажу делом своего преимущества перед знахаркой, о сотрудничестве с народом можно забыть…

Только б не было поздно!

– Откормленная у вас скотина. – Я более не воспринимал эту беседу как работу и позволил себе расслабиться.

– Это у неё бычок там сидит, – умилённо вздохнул мужчина. – Со дня на день отелиться должна.

На этой радостной для Алексея Богатырёва ноте мы и расстались. Мужчина продолжил подготавливать фураж для любимой скотины, а я возвращался в свой ФАП, чтобы переварить полученную информацию.

До ФАПа я так и не дошёл.

Остановился посреди дороги. Слова Богатырёва не шли у меня из головы. Все жители хутора обращались за медицинской помощью к знахарке! Как такое возможно? Почему они это делали? Чем она заслужила такое доверие? Что умела? Я не мог поверить в то, что мне рассказал косарь.

Это же было не просто безрассудно, это было опасно!

Я не мог заниматься обустройством ФАПа, составлением плана обследований для жителей района, пока не разберусь с вопросом знахарки. Дело казалось слишком серьёзным.

Богатырёв указал вверх по течению. Туда я и направился.

Как ни странно, идти было удобно. Вдоль крупных кустов, маленьких ивок и высокой, агрессивно разросшейся травы бежала широкая утоптанная тропинка. Она вела путника вдоль воды, затем ныряла в овраг и, виляя, поднималась на холм, огибая кусты и деревья. За поворотом обнаруживался следующий поворот, а за ним ещё один.

Я поднимался всё выше к вершине холма. Там должен был стоять в гордом одиночестве дом знахарки. С каждым шагом вопросов у меня возникало всё больше. Как вообще ослабленные болезнью люди могли добираться в такую даль? Даже здоровому забраться на этот холм представлялось непросто. А что делать в зиму, в дождь?

Озадачившись этим вопросом, я обернулся назад. Нестройный строй маленьких хижин Медвежьего Угла прятался в прибрежном тумане. Домики теснились у дороги, которая убегала вдаль.

С другой стороны, до районной больницы было ещё дальше – три часа на машине, которых в посёлке я не обнаружил. Сравнение получалось не в пользу официального здравоохранения.

По спине прошёл холодок. Неприятная правда раздражала.

И вот я взобрался на вершину – жестокими порывами дул ветер. Под его напором клонился кустарник и никла к земле трава. Ни единого живого существа не было кругом. Даже птицы не пели. Дома знахарки видно не было – только густая роща. Тропинка уводила именно в неё – значит, Агафья живёт там.

– Замечательное место для оказания медицинской помощи, – пробормотал я.

Однако жизнь показала, что место выбрано самое удачное. Как только я углубился в рощу, ветер стих. Точнее, тонкие слабые деревца, объединив усилия и сцепившись ветвями, встали перед бушующей стихией непреодолимой преградой. Тропинка повернула направо, представляя моему взору колодец, а затем сразу налево, к опушке. Тут и стоял дом Агафьи, освещаемый ярким солнечным светом, как будто прожектором.

Низкий, приземистый, с двумя окнами на обращённом к тропинке фасаде. Домик был сложен из бруса, крепкого, толстого. Несмотря на всю свою скромную малость, смотрелся он солидно. Кругом чисто и уютно. Белая козочка ходила по лугу вокруг сруба, выполняя роль газонокосилки.