Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 115

– Ну а лечение аденомы неселективным альфа‑адреноблокатором просто вас убьёт. Уронит давление – и конец.

– Глупые отговорки. – Старик замахал на меня руками. – Саботаж! Оправдание лени! – Теперь он искал трость, чтобы пустить её в дело!

Хозяин дома силился встать с кресла, чтобы проучить юного наглеца! Как этот молокосос осмелился ослушаться самого бывшего председателя колхоза⁈ Сейчас он ему покажет. Только вот поднимется с этого проклятого кресла – будь оно неладно.

Трудности старца не укрылись и от моего внимания. И я бросился на помощь:

– Давайте помогу? – Протянул я руку помощи. – Простите, а как вас зовут?

– Пал Палычем кличили с утра, – машинально ответил мужчина и схватился за мою руку.

Немного напрягшись, я вытянул старика из кресла. В качестве благодарности он заворчал угрозы, нащупывая рукой свою трость:

– Сейчас‑то я тебе всыплю! Не лечат сейчас так! Лодырь малолетний! Откуда вас столько развелось?

Пора было уходить:

– До скорой встречи, Пал Палыч, – поклонился я и покинул дом бывшего председателя.

Ох, ну и персонаж! Никогда такого не видел!

В соседнем доме по этой же улице в окне горел свет. Я приободрился – дело пошло! Сейчас узнаю обо всех жителях. Я подошёл к калитке и осмотрелся. Под крышей импровизированного домика слева от калитки висел колокольчик.

Я дёрнул пару раз за шнурок, вызвав к жизни высокий громкий звон «Дин‑дилинь».

Ничего.

Я чётко видел свет в доме. Мне казалось, что слышал звук телевизора. Почему хозяин не реагирует? Я ещё раз дёрнул за шнурок.

«Дин‑дилинь».

«Дин‑дилинь».

Настойчивость постепенно переходила в назойливость.

– Она не откроет, можете не ждать, – неизвестно откуда раздался непрошенный совет.

Голос был звонким и высоким. Детским.

Я оглянулся по сторонам – никого. Уже смеркалось, и было сложно разобраться, где мог прятаться малыш.

– Ты где? – машинально спросил я, потом подумал и добавил вопрос по существу. – Почему не откроет?

Двор дома номер 11 был пустым – ни единой живой души. От калитки к дому гравийная тропинка, вокруг трава. Места для укрытия нет – ни кустов, ни камней, ни построек. Только хлиплые деревья – абрикос, вишня и айва.

«Он на дереве!» – догадался я.

Надо было решаться – я вторгся в чужой двор. Направился к айве и в листве обнаружил двух мальчишек.

– Объяснись? – театрально требовательно проговорил я, уперев руки в бока. – Почему же она не откроет? – Мой голос звучал мягко, чтобы, не дай бог, не напугать мальчишек.

Дети спрыгнули с дерева. В руках у них были недоспелые плоды, но мальчишки всё равно жадно на них набросились.

– Так она это… – Тот, что повыше, пытался подобрать нужное слово. – Паралельзованная… париллизованная.

– Парализованная? – подсказал я.

Ребёнок активно закивал головой. Вид мальчишек приводил в уныние – у каждого маленькое тощее тельце с руками‑спичками и такими же ножками. Несоизмеримо большая голова и ещё более огромный, выпученный круглый живот. Я сделал шаг вперёд, ближе к ребятам. Зрачки глаз синюшные.

Явные признаки глистной инвазии. Как же им, наверное, тяжело.

Но дети не знали, что им должно быть тяжело, и поэтому веселились от души счастливым уловом. В растянутых до ушей ртах сидели редкие зубы‑пеньки.

– Ребята, а вы где живёте? Я Петя. Будем дружить. – Я протянул детям руки для приветствия – одному правую, второму левую.

Мальчишки переглянулись. Засмеялись и беззаботно пожали мои руки.

– Лады, дядя.

– А ты прикольный!

– Так вы говорите, что хозяйка болеет? – демонстративно озабоченно покачал я головой. – У меня вот тоже сегодня весь день болит живот. – Я погладил себя по пузику. – У вас разве не болят иногда животики? – Я переводил взгляд с одного на другого.

Тот, что был поменьше ростом, как бы между делом почесал попу и протянул:

– Наверное, да‑а‑а‑а‑а. – Он как бы утверждал, но одновременно спрашивал. Спрашивал старшего.

Второй мальчик с серьёзным лицом размышлял над вопросом. Дело было серьёзным: и дяде, и тёте требовалась помощь – у них болят животики.

– У нас тоже такое бывает, – нахмурился старший мальчик. – Когда такое происходит, надо лечь калачиком и немного постонать.

– Угу, ясно… – не выходя из образа, перенимал я опыт. – Надо будет попробовать.

Дело решённое. Ещё двум пациентам требуется медицинская помощь. Теперь бы найти их родителей.

– Тёмка! Димка! Домой! – как по заказу прокричали призывы из соседнего дома.

– Ой, дядя, а нам пора, – растерянно проговорил младший.

– Мы пошли! А вы попробуйте! – настаивал старший.

И мальчишки побежали к матери. На бегу старший почесал попу.

Я направился вслед за детьми.

Когда мальчишки вбежали в открытые двери, я подходил к калитке:

– Добрый вечер, – окликнул я хозяйку. – Простите? Простите, можно отвлечь вас на минутку?

Женщина устало вздохнула и раздражённо протянула главную фразу этого хутора:

– А тебе ещё чего?

Женщине не было интересно, кто я и как меня зовут. Она не хотела узнать, как я мог оказаться в этом оторванном от цивилизованного мира Медвежьем Углу. Она вообще ничего не хотела. Ничего, кроме отдыха и сна. Под глазами женщины были тёмные въевшиеся в кожу синяки от усталости. Движения вялые, с минимальной требуемой амплитудой. Вся суть женщины кричала: «Оставь меня, мне нужно поесть и провалиться в сон!»

Но я не мог оставить. Никак не мог.

– Меня зовут Пётр, работаю доктором. – Я успел осознать, что жители этого хутора не испытывают никакого трепета перед «белым халатом», а потому моё отчество и фамилия никому здесь не интересны. А вот без имени никуда – необходимо же как‑то обращаться к человеку. – Вы мама этих прекрасных детей?

– Оболтусы, – коротко охарактеризовала их мать.

– Я бы хотел собрать у ребят кое‑какие анализы, если вы не против? Давайте договоримся о какой‑нибудь дате?

У меня не было представления, как обследовать местных жителей. Доставить сюда всё необходимое оборудование для диагностики представлялось крайне затруднительным, а доставить людей в поликлинику – невозможным! Поэтому я не мог смело разбрасываться датами, на которые назначено обследование. Мне нужно было сначала решить этот вопрос с Людмилой Николаевной.

– Какие обследования? – без интереса спросила женщина.

– Типовые, – пожал я плечами. – УЗИ, кровь, кал…

– Что? – встрепенулась мать. – Зачем им сдавать кал?

– Это рутинное обследование для исключения паразитозов, – я пытался сгладить прямые углы. Но не помогло – женщина вспыхнула как факел.

– Что⁈ – повысила она голос. – Ты сейчас сказал, что мои дети грязнули! Да кто ты такой? Вот хам! – Мать бурлила злобой. – Пшёл вон от моего дома!

Такую реакцию я не ожидал. Видно, я не первый приставал к женщине с подобным вопросом. Иначе никак нельзя было объяснить столь бурную реакцию. Но мне не нужен был конфликт. Я должен был помочь детям, а без согласия матери этого сделать было невозможно. Значит, сейчас лучше уступить. Во благо детей.

Я вежливо поклонился и распрощался:

– Честь имею.

Домой я не пошёл. Хоть и было уже сумрачно и рассчитывать на то, что в этом негостеприимном месте мне радушно откроют двери, не приходилось. Я всё же решил закончить свою работу в доме номер 11. Если там была парализованная женщина, значит, ей точно нужна была моя помощь.

Я вернулся к месту встречи с мальчишками, снова позвонил в колокольчик и уверенным шагом направился к освещённому окну. Из темноты улицы вся комната была как на ладони. Прямо у окна стоял большой диван, на котором лежала женщина. У изголовья тумба, а перед диваном большой журнальный столик, который был завален разным мусором – салфетки, обёртки от конфет, банки, книги, ложки и вилки, одна тарелка и всякая разная всячина. У противоположной стены комод со старым пузатым телевизором.