Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 116

И всё, больше ничего в комнате не было.

Я постучал в окно и прокричал:

– Здравствуйте, меня зовут Оскоров Пётр, я врач‑хирург. – Небольшая пауза, чтобы женщина осознала, почему я к ней пришёл.

Она уставилась в темноту, не различая даже моего силуэта. Не понимая, хлопая глазами, пациентка попробовала приподняться на локте. Но у неё ничего не вышло. Я, конечно, мог прислониться к стеклу, но боялся этим напугать не готовую к такой неожиданности женщину.

– Можно я зайду вас осмотреть? – закончил я свой вопрос после небольшой паузы.

Парализованная женщина на мгновение задумалась. Она достаточно активно работала руками. Мышцы плечевого пояса позволяли крутить и приподнимать грузное тело. Значит, поражение позвоночника произошло ниже.

Неожиданно беспокойство хозяйки дома номер 11 прошло, и она пригласила меня внутрь:

– Дверь всегда открыта. – Голос у женщины был скрипучим и неприятным. – Заходите.

Это был первый человек, не считая детей, который обращался ко мне на «вы». И я понял, что для меня важна эта небольшая вежливая формальность.

Я поспешил внутрь, а оказавшись в комнате, без промедления приступил к опросу. Пациентку звали Фундаментальная Наталья Павловна. Она около десяти лет назад получила травму поясничного отдела позвоночника и с тех пор оказалась прикованной к кровати. Родных у неё в хуторе не было, поэтому приходилось справляться самой. Что было очень затруднительно, учитывая потерю способности к ходьбе и контролю над естественными испражнениями. Раз в день, обычно утром, к ней заходила соседка – баба Нюра – и приносила еду.

На этом вся внешняя помощь заканчивалась.

Не нужно говорить, что условия жизни в комнате были ужасными. Запах сковывал дыхание, мусор повсюду не позволял свободно перемещаться без угрозы получить вывих или перелом.

Однако сама Наталья Павловна, на удивление, не озлобилась, а наоборот, научилась радоваться каждой мелочи. Стала открытой и светлой дамой. И приятным собеседником.

А также первой пациенткой, которой я реально смог помочь.

Первым делом я провёл необходимые гигиенические процедуры. После чего обработал рану – у женщины в области крестца был пролежень третьей стадии, а на локтях и пятках – второй. Слава богу, в аптечке оказался фурацилин – я обработал рану. В процессе перевязки моё сердце обливалось кровью – тут необходима некрэктомия. Но инструментов не было, а значит, процедура откладывалась на неопределённое время.

Закончив с перевязкой, я скатал специальные подкладные валики и круги и уложил женщину так, чтобы снизить давление на поражённые участки тела. Удостоверившись, что пациентке комфортно, я перешёл к следующей задаче – замене уретрального катетера. Дело плёвое – даже ребёнок справится.

Теперь на повестке просветительная беседа – я настоял на необходимости переворачиваться каждые два часа. И никак не реже. Удостоверившись в том, что я услышан, понят и воспринят всерьёз, я принялся за уборку. Опять. Серьёзно! Следующие два часа были посвящены приведению комнаты Натальи Павловны в надлежащий вид. Я не останавливался, пока всё не блестело, как у меня в ФАПе.

Всё это время мисс Фундаментальная не давала мне скучать. Она оказалась очень талантливым рассказчиком, способным даже из тривиальной пошлой истории сделать шедевр устного народного творчества. Я и смеялся, и плакал поворотам её историй, пугался и восторгался её героям.

Надо признаться, что мне даже понравился этот вечер. Уходить не хотелось.

Но мне необходимо было отдохнуть, чтобы завтра с новыми силами приступить к работе.

– До завтра, – попрощался я с Натальей Павловной. – Утром буду у вас.

Глава 4

Рано утром я уже перевязывал парализованную Наталью Павловну. Рана стала гораздо лучше по сравнению с вчерашним днём, но чёрные некротизированные ткани раздражали своим наглым присутствием, бросали мне вызов. Ответить на него я временно не мог, поэтому пока обходился консервативными мерами. В ход снова пошёл мирамистин и перевязка. После я помог перевернуться женщине на живот и приступил к выполнению гигиенических процедур. Страшно было представить, как эта милая особа обходилась без помощи всё это время.

В процессе работы к нам зашла бабуля‑одуванчик:

– Соседка, сегодня сделала макарошки с сосисками, – отчиталась женщина с порога. – Вкуснота будет… – Она замолчала, обнаружив постороннего в комнате.

– Это Пётр Иванович, – просияла, приподняв голову, моя пациентка. – Представляешь, в посёлке появился медицинский сотрудник! Прелесть, правда?

– Наслышана уже, – проворчала бабуля, игнорируя моё присутствие. – Палыч вчера мужу звонил. Рассказывал. Лентяй, говорит, лечить не хочет. – Гостья прошла к столу и разложила завтрак. – Вот прямо так и сказал! А Палыч просто так говорить не будет…

Очень печальную принесла новость бабуля‑одуванчик – в тесных группах сплетни распространяются как вирусная инфекция. А значит, все уже в курсе, что я «плохой» врач. И словами, уговорами, доводами тут не поможешь. Всего один обиженный человек поставил под угрозу всю мою миссию и здоровье своих односельчан.

– А тут он, по‑твоему, что делает? А Марфа? – Наталья Павловна вступилась за моё профессиональное достоинство.

– Работу санитарки, – прыснула желчью гостья. – Пойду я…

– Постойте. – Я должен был дать женщине шанс на покаяние. – Возможно, вы согласитесь со мной побеседовать? Вреда‑то не будет? – предложил я, не отрываясь от грязной работы.

– Никогда с мужем по врачам не ходили… – отмахнулась женщина. – И, надеюсь, не придётся.

Более не оборачиваясь, Марфа, жена Матвея, покинула скромную обитель Натальи Павловны. Осадок после встречи остался неприятный, но он никак не повлиял на мою решимость.

– Подскажете фамилию этой дамы? – обратился я к пациентке, когда мы остались одни.

– Доктор, не обижайтесь на неё, – жалостливо попросила Наталья Павловна. – Она добрая, просто сегодня чёрт попутал.

– И не думал. – Я и правда не воспринимал слова обывателей как вызов. В прошлой жизни я часто встречал людей, которые принципиально не ходили по врачам. Даже если заболели. С такими помогало только терпение и честное выполнение своей работы. Как только на практике удаётся доказать свою полезность для общества, подобные скептики меняют гнев на милость. – Просто у дамы подагрическая кисть. Мне нужно в карте отметить, чтобы не забыть.

– Ветрова она, – вздохнула женщина. – Из четвёртого дома.

Когда я завершил работу и прятал памперс в мусорный мешок, из соседнего дома выскочили два брата и побежали по дороге от нас, за магазин тёти Гали.

– Тёмка и Димка? – удивился я тому, что дети утром бегают по своим делам.

– Уже успели познакомиться? – смеялась женщина. – Шустрые мальчишки… Вечно ищут, что бы поесть.

– А почему они не в школе?

– Доктор, Вы, верно, шутите? – Моя пациентка попыталась развернуться ко мне лицом. – Вы видите тут школу? Или школьный автобус?

Наталья Павловна говорила дело – ничего подобного тут и близко не было. Я сам успел убедиться, как посёлок был оторван от цивилизации. Никакой автобус сюда не поедет – с нашей области, потому что настоящей дороги нет, а с соседней – потому что другое административное подчинение. Получается, дети целыми днями брошены? Ни образования, ни спорта у них нет. Весь день слоняются и ищут, что бы перекусить, как говорит моя пациентка.

– Что же их родители ничего не предпримут?

Моя собеседница горько усмехнулась:

– Идеалист вы, Пётр Иванович. – Голос у неё был невесёлый. – Отца у них нет, и вроде даже никогда не было. По крайней мере, я такого не помню… – Женщина провалилась в свои воспоминания, но скоро вернулась ко мне. – А мать с рассветом на велосипеде выезжает в Город на заработки. Вроде она там в магазине поломойка.

– И что, на велосипеде едет до самого посёлка? – Я был поражён, ибо помнил свою дорогу в Медвежий Угол – ехать много километров, и по пути нет ни одного населённого пункта. Это же сколько сил нужно, чтобы на велосипеде добраться в такую даль⁈