Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 111

Однако закон есть закон. Написано, что нужны баллы – езжай учись.

– Разве плохо научиться новому? – пытался я успокоить девушку, указывая ей на возможные преимущества обучения.

– Учиться хорошо, – обречённо согласилась Наташа. – Я каждый день задерживаюсь на работе на час, чтобы проштудировать гайды и новые статьи по специальности. – Ещё один тяжёлый вздох. – Но это НМО не имеет ничего общего с обучением…

Я не знал, что такое НМО, не понимал, почему при наличии образовательных курсов и обязательного повышения квалификации ответственные врачи типа Натальи вынуждены самостоятельно выискивать гайды и статьи для самосовершенствования. Но я чувствовал, что необходимо поддержать девушку:

– Ну тогда считай, что тебе выделили дополнительный отпуск. – Я поцеловал Наташу в макушку. – Отдыхать тоже надо.

– Кто бы говорил, – огрызнулась девушка. – Я не хочу в отпуск одна, я хочу с тобой… – Наверное, если бы у Наташи ещё оставались слёзы, она опять расплакалась… Но было нечем.

– Ты двадцать пять лет жила без меня. – Я прижал её к себе. – Как‑нибудь ещё… Кстати, сколько длится обучение?

– Месяц… – жалобно протянула Наташа…

– Так это ерунда! – воскликнул я.

Девушка понимала, что я прав. Всего месяц врозь – это небольшое испытание. Но в ней проснулся ребёнок и требовал внимания:

– Не хочу я…

Так мы и стояли, замерев в объятиях, как Паоло и Франческа. Время перестало для нас существовать. В этот момент были только Я и она… Одни в этом пустынном мире.

Тихо звучала музыка. Очень красивая, лёгкая, как туман, оставляющая чувство волшебства. Издалека пробивался голос Дона Хенли.

Прохладный ветер коснулся наших волос. Из окна пробивался мерцающий свет.

– Петь, тебе звонят, – Наташа оборвала волшебство.

Пришлось брать трубку:

– Пётр Иванович, это секретарь. – Строгий сухой голос. – Зайдите в приёмную главного врача.

Я поднимался на четвёртый этаж, понимая, что меня вызвали не для премирования. Не просто так Балаболов убежал с больницы, не просто так нёсся как сумасшедший на работу. Его влекла месть. Всё это было ясно как день. Непонятно только, как он собирался меня «наказать»? Увольнение он позволить не мог – это напрямую противопоставит его главе Минздрава. А остального я не боялся…

Поэтому поднимался я скорее заинтригованный, чем взволнованный.

– Здравствуйте, Пётр Иванович, – секретарь показательно называла меня по имени‑отчеству, а не по фамилии. Это радовало. Дело делом, а уважение девушки я успел заслужить. – Подпишите приказ о вашем переводе.

– Переводе?

Я поднял бумагу. Согласно распоряжению главного врача с завтрашнего дня я должен был выходить на работу в хуторе Медвежий Угол. Объяснялось такое решение необходимостью обеспечения медицинской помощи населению посёлка и работникам аварийной газовой службы в период ремонтных работ на магистральном газопроводе.

Перевод был временным – сроком на один месяц.

Вот Васька и нашёл моё слабое место – Наташа.

И что теперь? Подчиниться? Зачем в этом посёлке хирург? Почему нельзя отправить фельдшера или терапевта? Почему я? А главное, почему сейчас?

Конечно, при трезвом подходе все эти вопросы легко находили ответы. Но ни одно из этих объяснений не было связано со здравым смыслом. А значит, требовалось бросить эту бумагу в подлую, наглую морду Балаболова.

– Главный на месте? – уточнил я у Машеньки. – Мне требуются объяснения по этому приказу.

– К сожалению, Василий Васильевич уже уехал, – извинилась за начальника секретарь. – Можете зайти к Людмиле Николаевне.

– Спасибо, я так и сделаю.

Начмед, как всегда, встретила меня с распростёртыми объятиями:

– Присаживайтесь. Чем могу помочь?

Я передал руководительнице бумагу. Женщина окунулась в чтение, озабоченно качая головой. На лбу начмеда появилась глубокая борозда.

– Мне ничего об этом не известно, – оправдалась Людмила Николаевна.

– Я, конечно, не юрист, – мой голос звучал спокойно и уверенно. – Но законность этого приказа даже у меня вызывает сомнения…

Страха перед работой в отдалённом районе у меня не было. Как и большинство советских врачей, я прошёл через работу на периферии и гордился этим. Однако у меня были задачи, привязанные к ЦРБ, и их требовалось решать. Здесь и сейчас.

Людмила Николаевна не стала мне отвечать. Она поднялась со своего кресла и подошла к окну. Из её кабинета был виден корпус хирургического отделения. Около него муравьиными цепочками перемещались волонтёры, с усердием работая на благо района.

Женщина продолжала стоять перед окном, раздумывая над новой задачей.

– Разве вас тут что‑нибудь или кто‑нибудь держит?

Я задумался над словами руководительницы. На самом деле нет – пришлось мне сознаться самому себе. Больше всего меня огорчала разлука с Наташей. Но девушка и так должна была отбыть на обучение… Что касаемо пациентов и стационара, то даже самый самовлюблённый на земле человек не посмел бы заявить, что такие масштабные процессы держатся на одном человеке…

Несмотря ни на что, я не хотел уступать Ваське.

– Стационар, – попробовал слукавить я.

– Об этом я позабочусь, – примирительно произнесла женщина. – Есть другие серьёзные причины для отказа?

Я молчал. Про Наташу говорить не хотелось. Да и, как мы выяснили, моё нахождение в посёлке ничем не помогло в этом вопросе.

– Значит, это мальчишеское упрямство?

– Да при чём тут упрямство! – возмутился я. – Вы так говорите, будто это я совершил незаконный поступок!

– А вы никогда таких не совершали? – урезонила меня начмед.

Эта женщина была хороша! Мудрая, цепкая, проницательная, дальновидная. Я был счастлив, что мы с ней играем в одной команде.

– Поймите, Пётр Иванович, вы сейчас стали символом этой больницы. – Руководитель развернулась ко мне лицом. – Люди идут к вам! Идут, потому что вы доказали свою самоотверженную преданность делу…

Женщина вернулась на своё место и, соединив ладони, как в молитве, продолжила:

– Неужели вы думаете, что во всей поликлинике вы единственный честно выполняете свою работу? Если так, то я должна буду вас разочаровать – таких больше половины. Неужели вы думаете, что вы единственный перерабатываете? Опять‑таки – нет! – Проницательные глаза начальницы сверлили во мне дырку. – Но идут к вам. Любят вас! Знаете почему?

Я было открыл рот, чтобы ответить. Мой ответ был бы полон обвинений и критических замечаний. Понимая это, начмед продолжила:

– Они все это делают для себя! Кто‑то из‑за денег, кто‑то «для карьеры», а иные для спокойствия, ибо боятся перечить начальству… – Женщина была вдохновлена своим открытием. – И только вы работаете для людей… Вас не останавливают ни формальные ограничения, ни страх перед начальством, ни отсутствие денег.

Я никогда не задумывался над вопросом, почему именно ко мне идут люди. Я просто выполнял свой долг. Но, возможно, в словах Людмилы Николаевны был смысл.

– Так вот, я вынуждена вам напомнить, что в самоотверженном враче нуждаются не только в посёлке. – Женщина подняла бумагу, чтобы в неё подсмотреть. – Но и в Медвежьем Углу есть страждущие.

Начмед положила бумагу на стол и пододвинула в мою сторону. Вслед за ней покатилась шариковая ручка.

– Вас пытаются сломать! – согласилась моя руководитель. – Этот посёлок в пятидесяти километрах от нас. Ездить из дома вы не сможете. Непонятно, где предстоит жить и в каких условиях работать! Это правда. Но! Если вы не сломаетесь, то станете настоящим знаменем, вокруг которого соберутся все небезразличные люди района.

Это было очень яркое и смелое предположение. Но всё же это было всего лишь предположение. Я обдумывал слова руководительницы. Бытовых трудностей я не боюсь – это факт. В этом богом забытом Медвежьем Углу есть жители, которым точно требуется врачебная помощь – тоже бесспорный факт. Скорее всего, эти бедные люди годами не видели квалифицированного доктора – смелое предположение. Слова о знамени – красивая сказка.