Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 102
Недалеко от нас появилась стайка девчат, которые аккуратно расстелили скатерть на стол и разложили мягкие подушки на стулья и лавки. Только почему‑то их было всего трое – Маша пропала. Я бесцеремонно озирался по сторонам – девушки нигде нет.
– Кого‑то потерял? – саркастически улыбнулся Толик. – Маша ушла с Игорем гулять… Ревнуешь?
Я не ответил. Я специально пригласил Мушкетёрова, чтобы свести его с Марией, так что ревности не было. Но беспокойство меня не покидало…
– Полно вам, господа, – вмешался в разговор Годфрид‑старший. – Лучше расскажите, что там с дневным стационаром? Руки чешутся поработать…
В этом желании я поддерживал Андрюху. Вот только Балаболов не спешил выполнять распоряжение Минздрава. Насколько мне было известно, никаких продвижений по дневному стационару не было.
– К сожалению, никаких новостей нет… – Я тяжело вздохнул. – Но есть надежда, что на следующей неделе это будет неважно…
– Заинтриговал! – хохотнул Андрюха. – Можно поподробнее?
Если Балаболова госпитализировали в областной больнице, тогда подписание договора аренды имущества ЦРБ будет перенесено, а значит, Виктор Александрович успеет сделать официальное заявление об открытии стационара. Как только это произойдёт, планы шайки Голиус – Балаболов пойдут прахом…
Как бы узнать, что с Васьком? Он сейчас в больничке? Или проворачивает свои грязные делишки на воле? Наташу об этом не спросить – она избегает обсуждения этого вопроса. Кто ещё может знать?
Конечно! Ирина Леонидовна! Она же провожала главного в больницу.
Мне нужна Света!
– К сожалению, придётся подождать… – вздохнул я. Все мои мысли уже были сосредоточены на Медсестре. – Отнесу девочкам овощи – пусть нарежут салат.
– Я с тобой! – неожиданно засуетился Толик. – У меня тоже работа окончена.
Не успели мы отойти от мангальной зоны и на пару шагов, как Толик заговорщицки прошептал:
– На пару слов?
Аболтусов ещё у нас дома хотел что‑то сообщить, но распределение в разные машины внесло коррективы в желания Аболтусова. Ему пришлось проявить терпение – не самая сильная его черта. Надо было выслушать друга.
Мы спрятались у края участка, за очередным кустом сирени, и Толик выдал шокирующую новость:
– Меня приглашают в БСМП!
Эта информация выбила опору из‑под моих ног. Только я урегулировал все проблемы с командой, только почувствовал уверенное плечо друга в оперативной работе, только сделал первый шаг по организации первоклассной больницы, как самый первый, самый важный кирпичик всей этой конструкции выпал.
– Ты согласишься? – Я аккуратно подбирал слова и следил за интонацией.
У меня было понимание, что Толику представился шанс реализоваться в профессии, и я не вправе был ему в этом мешать. Всё же он шёл в мединститут не для того, чтобы помогать мне во всех моих начинаниях. Он хотел стать хирургом, а значит, должен идти в стационар.
Тем более что о развёртывании стационаров на базе ЦРБ Толик не знал.
– Если ты не против. – Толик проявлял удивительную преданность.
– Нет. Конечно, нет. – Я улыбнулся другу. – Как я могу быть против? Ты же всегда мечтал оперировать.
Я не обладал воспоминаниями Петра Оскорова до сентября сего года, но сделал предположение, исходя из своих наблюдений. И всё же мне было жаль терять друга:
– Только отложи принятие решения на недельку? Чтобы обдумать все за и против на свежую голову?
– Это можно, – просиял Толик. – Это легко! Здорово, что ты не против!
Я был ПРОТИВ, но не имел никакого морального права мешать другу в реализации своей мечты…
Вечер был в самом разгаре. На балконе стоял музыкальный центр, оглушая округу шлягерами конца восьмидесятых. В мангале тлели угли, озаряя пространство вокруг слегка заметным свечением. Наша большая компания разбилась на парочки, каждая из которых пряталась под тёплым пледом. А старший Годфрид регулярно «убегал» из‑под пледа Светы, чтобы по‑хозяйски обойти своих гостей, подкладывая свежеприготовленный шашлык или обновляя напитки.
Несмотря на сосредоточенность на изумительно вкусном мясе, мы не забывали поддерживать оживлённую беседу.
Андрюха поведал об истории создания этого посёлка и о жестокой потопролитной битве за свой участок в шесть соток. Андрей Андреевич вспомнил, как нынче благодатная дача отнимала у него детство:
– То приедь вскопать участок, – жаловался юноша, – то на посадку картофеля, то на колорадского жука, то на полив…
– Да‑а‑а… – Ностальгия коснулась Андрюху тёплой тоской. – Девяностые были тяжёлым временем… И как только мы выжили?
– С Божьей помощью! – хохотнула Света, опустошив бутылку с прохладительным напитком.
Я сидел под одним пледом с Наташей. Обнимал её. Вдыхал запах её волос. Девушка мурчала от счастья, поглаживая мою ладонь. Мы не участвовали в перекличке воспоминаний – только слушали и наслаждались моментом.
– Я сегодня понял очень важную вещь, – прошептал я девушке на ухо.
– Я тоже, – промурчала Наташа. – Надеюсь, мы об одном и том же?
– Уверен, что да. – Я крепче обнял свою избранницу за талию.
Наташа закрыла глаза от блаженства и откинула голову мне на плечо:
– Хочу, чтобы этот вечер никогда не кончался…
Сегодня, после непрекращающейся гонки последних дней, я наконец смог остановиться и вздохнуть. Только сейчас, под этим пледом, я вспомнил нашу первую встречу – по телу прокатилась тёплая волна восторга. Только сегодня я по‑настоящему ощутил, как мне дорога девушка, заключённая в моих объятиях, как я боюсь её потерять. Сегодня я получил ещё один смысл жизни…
Сегодня у меня появилось слабое место.
Как и у Толика – пока мой друг отвлёкся на шашлык и закуски, Дарья схватила за руку Годфрида‑младшего и утащила его в дом. Аболтусов не мог не заметить сей факт, не мог не знать об особенном поведении своей пассии. Но по какой‑то неведомой причине мирился со всеми фривольными провокациями своей избранницы.
«Если Толик не может серьёзно поговорить с Дашей, значит, это сделаю я».
Наталья проследила за моим взглядом и по выражению лица проницательно прочла каждую мою мысль.
– Не стоит, Петь, – прошептала она, ластясь ко мне. – Не лезь, станешь для всех плохим… Они должны сами разобраться.
В очередной раз я подивился, какая потрясающая девушка была в моих объятиях. Она не только умудрилась заметить всё произошедшее, но сохранила мудрость и эмпатию.
Я ещё раз крепко прижал Наташу к груди.
– Надеюсь, ты себя так вести не будешь? – уточнил я у неё.
– Нет, я хорошая девочка…
Мы отвлеклись от мыслей о фривольной развязности Дарьи и снова стали внимать общей беседе. Тихо, молча, внимательно.
Вот уже на небе засияли звёзды. Из домика вернулась Дарья, а ещё через некоторое время и юный Годфрид. С разных сторон двора сказывались интересные истории, которые неизбежно встречали гул одобрения, восторгов и кучу уточняющих вопросов.
Вдруг музыкальный центр на балконе разразился энергичным инструментальным вступлением, основное настроение которого задавал синтезатор при поддержке струнных и ударных. Песня с первых нот повесила тревожную, но энергично весёлую атмосферу и удерживала её на протяжении всей композиции.
«Мир поделён злом и добром, очень непросто в нём быть королём…»
– Обожаю эту песню, – восхищённо вздохнула Наташа. – Пойду поставлю ещё раз.
Я только ощутил, что наши сердца забились в гармонии. А она уходит… Мне не хотелось отпускать девушку… Пусть всего на пару минут… Но…
Наташа проворно выскочила из моих объятий и резво помчалась на балкон.
В этот момент мне стало физически больно. Окружающие даже не заметили этого манёвра девушки. Они бы не поняли моих чувств, им по незнанью моя боль показалась бы смешной…
Я, не отводя взгляда, следил за террасой. На тёмный небосвод выплыла луна, присоединившись ко мне в тревожном ожидании. Только я ощущал томление по прекрасной Наталье, а Луна, несомненно, – зависть. Свет в окне на мгновение мигнул, а затем залил блеском крохотную поверхность балкона, расстилая дорожку для божественно красивой и девственно чистой Наташи.