Повелитель Хаоса 2 (СИ), стр. 26
Я развернулась, вернулась к «Шмелю» и только тогда позволила себе выдохнуть. Руки слегка дрожали — колени тоже.
Это было… Охрененно!
Это было просто невероятно охрененно! Обожаю летать!
Я включила наушник.
— … Сорок третья! Ты меня слышишь⁈
— Слышу, Харвин. Посылка доставлена вовремя. Что насчёт премии?
Долгая пауза.
— Я обещал, если не будет нарушений. Так что с тебя ещё штраф за Иглы!
— Ну Харвин!
— Штраф. За Иглы! Одна платиновая монета!
— Ну и ладно! — рассмеялась я, — Списывай со счёта.
— Сам разберусь. И, Сорок третья…
— Что?
— Не делай так больше!
— Не буду, — соврала я.
Комм на запястье коротко пискнул. Над ним всплыла новая карточка:
«Забор: Кольцо, кондитерская „Сахарная башня“. Доставка: Лёгкий Причал, зал торжеств „Небесный Шёлк“. Груз: свадебный торт, пять ярусов. Хрупкое. Не трясти. Не наклонять. Срок: через сорок минут».
— Харвин, — простонала я, — Ты издеваешься?
Торт я всё-таки доставила — и даже целым! Все пять ярусов.
Разве что верхнюю фигурку жениха слегка перекосило на одном вираже, и он теперь смотрел на невесту с выражением лёгкого ужаса. Но распорядительница торжества заявила, что это «очень жизненно», и даже дала мне пару платиновых монет на чай. Так что домой я вернулась хоть и уставшей, и голодной — но с ощущением, что день удался!
Нэйра пришла на закате, как и обещала, минута в минуту.
Крыша моего яруса, где я любила торчать, чуть выступала над балконами, была плоской, широкой и огороженной низким бортиком, за которым начиналась пустота. Днём тут сушили бельё и ругались соседи, а вечером обычно никого не было — только я, старый продавленный диван, который кто-то когда-то затащил сюда и бросил — и вид.
Какой же это был вид!
Старшее солнце уже касалось края облаков. Огромное, тяжёлое, налитое тёмно-рыжим, оно медленно тонуло в белой пене, окрашивая её во все оттенки огня! Младшее висело чуть выше, маленькое и бледное, будто стеснялось. Острова вокруг горели золотом, а их нижние стороны уже тонули в синей тени. Где-то зажигались первые огни: в окнах, на мостах, на шпилях.
— Ну? — Нэйра плюхнулась на диван рядом со мной, вытянув длинные ноги, — Где твоя контрабанда, преступница?
— Тс-с-с! — я театрально огляделась, — Не так громко! Вдруг нас подслушивают!
— Кто? Летауры? — подруга махнула длинной рукой, сгоняя сидящих на перилах птиц.
— Летауры — первые шпионы, все это знают.
Я вытащила из-под дивана небольшую коробку — простую, без надписей, обмотанную тканью, и развернула. Под тканью оказался прозрачный контейнер, а внутри, в мутноватой жидкости, плавали они — ночные медузы с Варрена! Маленькие, с ноготь размером, полупрозрачные, похожие на капельки желе. Пока ещё совсем бледные, почти незаметные.
— И это всё? — Нэйра скептически приподняла бровь, — Я ради вот этого рисковала своей репутацией законопослушной гражданки?
Я хитро улыбнулась:
— Дождёмся темноты!
Ждать пришлось недолго — старшее солнце утонуло в облаках окончательно, и небо сразу потемнело, налилось глубокой синевой. Младшее ещё какое-то время висело над горизонтом, а потом нырнуло следом. На небе, одна за другой, проступили звёзды.
И медузы в контейнере засветились.
Сначала едва заметно, потом всё ярче, ярче: нежно-голубым, бирюзовым, лиловым, розовым. Они переливались, мерцали, медленно перетекали из цвета в цвет. Контейнер в моих руках стал похож на маленький кусочек ночного неба, набитый живыми звёздами.
Нэйра замерла.
— Ох… — тихо выдохнула она.
— Вот! — довольно сказала я,и показала ей язык, — А ты говорила — контрабанда! Это не контрабанда — это красота!
Я открыла крышку, подцепила одну медузу двумя пальцами и протянула подруге.
— Жевать не надо, просто глотай.
Нэйра взяла медузу осторожно, будто та могла её укусить, посмотрела на меня с подозрением. Потом закрыла глаза и проглотила.
И засветилась.
Щёки, горло, губы — всё на секунду налилось нежным бирюзовым сиянием, будто у подруги внутри зажгли фонарик. Нэйра распахнула свои огромные изумрудные глаза, полные изумления, и я не выдержала и расхохоталась.
— Ты бы себя видела!
— Ого… щекотно! — выдохнула Нэйра, прижимая длинные пальцы к светящимся губам, — Почему она шипит⁈ М-м-м, сладкая! И кислая! И… Тари, это же…
— Знаю, знаю, — я проглотила свою медузу.
Во рту будто взорвался маленький фейерверк — шипучий, сладко-кислый, с привкусом чего-то незнакомого, морского и цветочного одновременно. Холодок прокатился по горлу, а потом по всему телу разлилось тепло. Прожилки на моих руках, и без того слабо светившиеся в темноте, вспыхнули ярче, белым светом, и по ним пробежали радужные искорки.
Мы сидели на крыше, светились изнутри, как два праздничных фонаря, и ржали, как две дуры.
А потом просто лежали на диване, смотрели на звёзды и болтали обо всём подряд. Вокруг сияли огнями острова Венца, далеко внизу шумели улицы, а над самым верхним островом медленно вращалось чёрное кольцо Врат, и в его центре время от времени вспыхивали огоньки — корабли уходили в Бездну или выныривали из неё.
Нэйра рассказывала про мастерскую. Про то, как какой-то богатенький мальчик с Верхнего Сада притащил к ним свой новенький скиф с вмятиной на боку и полчаса доказывал, что это не он врезался в мост, а мост врезался в него. Про то, как старый Гоззо, хозяин другой мастерской, опять уронил ключ в двигатель грузовой «черепахи».
Я рассказывала про Харвина, про Иглы, про птенца лунного певуна и про несчастного сахарного жениха. Про то, что Каэль сегодня опять пытался меня куда-то позвать.
— И что ты ему сказала? — лениво поинтересовалась Нэйра.
— Что как-нибудь.
— Тари, — Нэйра повернула ко мне голову, — Он тебя зовёт уже месяц.
— Знаю.
— И ты каждый раз говоришь «как-нибудь».
— Знаю.
— Зачем ты его мучаешь?
— Затем, что ему полезно, — я ухмыльнулась в темноту, — Пусть помучается! Если не сдастся через недельку-другую — значит, я ему правда нравлюсь.
Нэйра покачала головой.
— Какая же ты жестокая!
— Я не жестокая, я стратег!
Внизу, по одному из мостов, проплыла цепочка огней — какой-то праздничный кортеж, наверное.
— Кстати, о стратегии, — небрежно сказала Нэйра, — Слышала, Велланы в этом сезоне выставляют на Большой Круг сразу два скифа?
Конечно, я слышала! Весь Венец слышал!
Раз в сезон, в самом конце лета, когда ветра над облаками становятся ровными и сильными, по всей агломерации проходит гонка скифов. Любительская, шумная и бестолковая. Маршрут — вокруг всех островов, от Нижнего Терна до Верхнего Сада и обратно, через мосты, арки, ущелья между башнями. Участвовать может любой, у кого есть скиф и смелость. Призы смешные, но гонку смотрит вся агломерация. Люди висят на мостах, сидят на крышах, облепляют балконы, ведут трансляции и прилипают к экранам.
Весь Венец орёт, свистит и болеет!
Я смотрела каждую гонку, с тех пор, как оказалась на Лёгком Причале. Сидела вот на этой самой крыше и смотрела, как мимо проносятся скифы, а потом пялилась в экран комма.
И каждый раз мне хотелось быть там! Не здесь, на крыше, а там — внизу, среди них. Чувствовать ветер, скорость, рёв толпы!
— Слышала, — наконец, сказала я.
— Говорят, у них какие-то новые скифы, — продолжила Нэйра, — Последние модели. Богатые бездельники, им-то что! Будут, как всегда, первыми.
— Не будут, — ответила я.
Нэйра повернула голову.
— Это почему?
Я села на диване и посмотрела на подругу. Сердце почему-то колотилось так, как не колотилось даже в Иглах.
— Потому что в этом сезоне там буду я.
Пауза.
А потом Нэйра расхохоталась. Громко, искренне, запрокинув голову, так что её длинные уши даже чуть затряслись.
— Ох, Тари… — простонала она, вытирая выступившие слёзы, — Ох, ну ты даёшь… На чём, на «Шмеле» полетишь?