Повелитель Стихий. Том 4 (СИ), стр. 54

Сейчас на нём блестел свежий иней. Похоже, куст жизни его разбудил.

Три ростка. Она трижды единенная⁈ Да не может быть!

И не просто трижды единенная — она единилась с двумя противоборствующими стихиями! Это же практически невозможно!

Ларика вынырнула обратно и какое-то время просто сидела на скамье, прижимая к груди чужую куртку.

У него получилось.

Этот наглый пришлый мастер, который дважды врывался в её сад, сел на её скамью и заявил «я могу тебя вылечить», действительно смог. Смерть больше не пожирала её.

А потом девушка вспомнила, как разговаривала с Фальком, и у неё загорелись уши. Из-за влияния стихии, её мысли текли совершенно иначе, и она выдавала… глупые вещи. Что-то там про луну, про самоопределение… Ей что, уже под сотню лет⁈ Кто вообще так говорит в её возрасте?

Уши девушки посинели от смущения еще сильнее, поэтому она постаралась прогнать эти мысли из головы.

С этим она разберётся потом, а сейчас есть ещё одно важное дело.

Ларика вскочила со скамьи, подхватила куртку под мышку и побежала по засыпанной пеплом дорожке.

Тело слушалось. Вот что оказалось самым удивительным: ноги несли сами, дыхание не сбивалось на третьем шаге, а голова была легкой, как никогда. Когда она в последний раз бегала? Ей вспомнились только детские догонялки во дворе дома, и от этого захотелось бежать ещё быстрее.

Ларика взлетела по ступеням, миновала проход между глухими стенами и пробежала вдоль дома, мимо опешившего слуги у входа. Вскоре впереди показалась знакомая дверь.

В полутёмной комнате всё оставалось как всегда: горел тусклый стихийный огонёк, а у дальней стены стояло кресло. Последние годы дед сидел в нём целыми днями и покидал комнату разве что ради неё.

— Дедушка! Дедушка, ты не поверишь! Я вылечилась!

Сирхэн поднялся из кресла ей навстречу при первом же звуке её голоса. Ларика кинула куртку на подлокотник, пролетела через комнату и бросилась деду на шею. Под щекой знакомо кольнул жёсткий ворот, запахло старым деревом и порошками лекарей.

— Погоди. Погоди, солнце, — дед скрипнул сильнее обычного. — Я ничего не понимаю. Что ты такое говоришь? Почему ты бегаешь? Что значит ты вылечилась?

— А ты не спрашивай — сам проверь.

Ларика отступила на шаг и раскинула руки, как в детстве, когда кружилась перед ним в новом платье.

Сирхэн смотрел на внучку долго. Ясные глаза на неподвижном лице неверяще смотрели на девушку, внутри которой больше не чувствовалось ни капли смерти. Сейчас перед ним стояла обычная растрёпанная девчонка, прибежавшая после прогулки из сада.

Пожилая служанка замерла в дверях с подносом и не решалась войти.

Дед поднял руку и осторожно, самыми кончиками пальцев, коснулся щеки девушки. Ларика стояла смирно и только улыбалась во весь рот, потому что сдерживаться у неё всё равно бы не вышло.

— Расскажи мне, — тихо попросил дед. — Расскажи мне, что произошло.

Люди Сирхэна пришли за мной через двое суток.

Это время я провёл без подвигов — отоспался за все бессонные ночи и безрезультатные прогулки, привёл заднюю комнату Ралиса в жилой вид и ждал. Сейчас мяч находился не на моей стороне.

К слову, я ожидал, что меня будут мариновать подольше. Всё же прежде чем звать меня на разговор, старик должен был убедиться, что девчонку вылечили по-настоящему, а не подлатали на день-другой, чтобы содрать с деда награду и исчезнуть.

Но нет — уже утром третьего дня в дверь постучали. На пороге стоял мой знакомый провожатый от дома Кхарт, всё с тем же скучающим лицом, а за его плечом возвышался второй эларий, постарше и пошире. Они обошлись без церемоний и приглашений с печатями.

— Старший мастер ждёт.

Дом Кхарт встретил меня тем же полумраком. В почти пустой комнате горел тусклый стихийный огонёк, а напротив кресла стоял знакомый табурет из тёмных костяных пластин. В прошлый раз я ушёл отсюда с тремя «нет» разной длины. Посмотрим, что старик приготовил сегодня.

Сирхэн сидел неподвижно, как и тогда. Седина напоминала иней, а на застывшем лице выделялись живые внимательные глаза. Я сел на табурет и приготовился ждать, но старик сразу перешёл к делу.

— Ларика рассказала, — кратко произнёс он.

И всё. Я не услышал ни благодарностей, ни вопросов, откуда у бродячего мастера лекарство, которое не смогли сделать лучшие лекари Нижних земель.

И вообще… Что именно Ларика ему рассказала?

Что я ей помог и все? Что рассчитываю всё же получить доступ к источнику? Как именно преподносилась информация?

— Значит, хочешь источник, — слова Сирхэна ответили на главный вопрос.

— Да, — я вновь не стал ничего скрывать.

— Даже несмотря на то, что я предупреждал тебя. Источник — опора этого города. Не будет его, не будет Ксэдрина.

Старик говорил ровно, без нажима: напоминал о прошлом разговоре и ждал, что я на него отвечу.

— Всё верно, — согласился я. — Вот только я дал вашему городу ещё одну опору. Ларика взяла седьмую грань сродства со смертью в десять лет, и вы знаете об этом лучше меня. Боюсь даже представить, каких высот она сможет достичь в будущем. Уверен, что стоит дать ей немного время, и она станет такой единённой со смертью, рядом с которой нынешние старшие мастера будут выглядеть учениками. Она и есть будущее Ксэдрина. К которому я приложил свою руку.

Сирхэн молчал, даже не кивнул, только держал меня взглядом.

— А теперь про сам источник. Ничего я с ним делать не собираюсь. Посчитайте сами, сколько я вложил в вас за последние дни. Перечислять не буду — вы и так следили за каждым моим шагом. И вряд ли у меня после этого имеется хоть малейший смысл навредить источнику.

Я замолчал. Все мои карты лежали открытыми, и добавить к ним было нечего. Давить на старика дальше бессмысленно — такие, как он, от нажима только каменеют.

Тишина тянулась долго. Огонёк под потолком даже не вздрагивал. Сирхэн сидел совершенно неподвижно, но по его взгляду было видно, что он обдумывает мои слова. Наверняка взвешивал доводы.

Я ждал и не торопил его. Хотя спокойным моё ожидание можно было назвать только снаружи. Если Сирхэн упрётся и сейчас, быстрых запасных ходов у меня не останется. Весь мой план зависел от одного слова упрямого старика.

— Хорошо, — нарушил тишину Сирхэн.

Отлично! Одного слова хватило, чтобы напряжение внутри отпустило. Я ответил сдержанным кивком. Радоваться будем позже, когда возьмём шестую грань.

— Пойдёшь с моим эларием, — добавил старик всё тем же ровным скрипом. — Он отведёт и будет ждать у входа. Ограничение по времени — не больше недели. Ну и конечно, любые походы к источнику — строго в одиночестве.

— Принято.

Я поднялся с табурета. Уже в дверях меня окликнул старик.

— Фальк.

Я обернулся. Старик смотрел на меня из кресла, и на этот раз в его глазах было что-то ещё, помимо попытки просмотреть меня насквозь и увидеть все тайны.

— Спасибо.

Эларием Сирхэна оказался всё тот же провожатый. Тем же вечером он отвёл меня к неприметному спуску в центре города. Выяснилось, что фраза «этот город стоит на источнике» была не просто фигурой речи — источник лежал прямо под Ксэдрином, глубоко под его улицами, по которым я ходил всё это время. Провожатый остался у входа, и я пошёл вниз один.

Дальше потянулись одинаковые дни.

Быстрого чуда не случилось, и я его не ждал. Той ночью в подвале, у расколотой руды, я прыгнул с первой грани сразу на четвёртую, но там и разрывы между гранями были невелики. Чем выше грань, тем шире пропасть до следующей, и скидок тут не бывает никому. Стихия шла в сопряжение широкой рекой, а нити воли тянули её и процеживали поток, как тогда в подвале: без них о такой скорости нечего было бы и мечтать. В ход пошло всё: часть призов Ралиса, имеющиеся у меня в кольце подходящие вещи, и то, что я успел докупить на рынке перед спуском, насколько позволил отощавший кисет. Ел я внизу, не выходя, спал урывками тут же, у источника, и к вечеру каждого дня виски гудели от напряжения.