Повелитель Стихий. Том 4 (СИ), стр. 2

БОЛЬ.

Три уцелевшие нити сами, без моего участия, стянулись к телу и легли коконом, а под курткой что-то живое сжалось в комок, вцепившись когтями мне в рёбра. Цент. Слава богам, живой. Теперь осталось выжить уже мне.

Раз. Два. Три. Я считал вдохи, потому что считать больше было нечего. На четвёртом в кокон что-то ударило, глухо, как в подушку, на шестом ударило снова, а к девятому в правом краю черноты проступило серое пятно. Печь. Слух вернулся следом, сначала свистом, потом голосами: кто-то кричал, кто-то командовал, слова были вполне человеческие.

— … лежит. Живой. Берём.

По моему, этот голос принадлежал их командиру. Ага, как же. Берите.

Плевать, что будет потом. Но свой главный козырь я еще не использовал.

Сопряжение открывается нараспашку. Ледяное дерево, заждавшееся своей очереди, одобрительно качает ветвями, и стихия вытекает во все стороны из моего тела.

Приятно.

Иней проходит по кухне волной, пожирая пол, котлы, лужи, которые только что были водой, людей, которые только что были живыми. Ближний ещё пытается бросить какое-то огненное воплощение, гаснущее в полёте снежком. Дальние уже разворачиваются к двери. Но никто из них не доходит.

Тишина.

Поднимаюсь, чувствуя, как хрустит под ногами пол. Восемь фигур по кухне, застывшие в самых разных позах. И нет, все таки я ошибся — командира здесь не было.

Дверь на задний двор распахнута, за ней утоптанный снег, бочки, дальний угол склада, за которым уже располагались ворота наружу.

Пошёл.

Коридор к парадной прошёл быстро, глядя только вперёд. Входная дверь висела на одной петле. Вышел на крыльцо.

Двор был полон.

Машины стояли полукругом, как и раньше, зато тёмные фигуры у бортов больше не держали цепочек: они сгрудились к крыльцу, а те, что оставались у ворот и снегоходов, только начинали бежать. Слободка сбилась у полевых кухонь, а мастеровые, высыпавшие из цеха на главную улицу, застряли на углу, когда увидели, что творится во дворе. На стене, над воротами, стояли караульные Корнея, с ними сам Корней, положив руки на кладку.

Все они смотрели на меня. А точнее на мое лицо и на снежинки, которые сами собой появлялись в воздухе и плавно опадали на землю.

Своих глаз я не видел, зато знал, что там сейчас: жар под веками, по краям зрения плыло голубое. Баба у водокачки выронила ведро, вода расплескалась, тут же стянувшись льдом. Мужик из мастеровых потянул мальчишку за шиворот, назад, за угол, не отводя от меня глаз. Сима у котла так и стояла с ложкой на весу. Кто-то из слободских ткнул пальцем в мою сторону, выговорив одно короткое слово.

Расслышать его я не сумел, хотя догадаться было нетрудно.

Децим стоял внизу у крыльца, в трёх шагах, без перчатки, спокойный, с опущенными руками.

— Его Величество был полностью прав, — сохраняя спокойствие хмыкнул он. — Ты и правда оказался гораздо опаснее.

Децим сделал короткое движение кистью, и из утоптанного снега поднялась стена, камень с землёй пополам, метра два, гладкая, толстая, из тех, какими закрывают проломы, а не прикрываются в драке. Навстречу мне из неё проросли шипы.

Крайне быстро и крайне много — сил Децим не жалел.

Плита льда встала перед шипами, как в Тордане перед снарядом, и острые наконечники, войдя в неё, а затем осыпались, не выдержав моей седьмой грани. В сродстве преимущество на моей стороне, однако озеро силы уже показывает дно. Надо действовать быстро.

Мужчина даже не отступил, только поднял ладонь, и снег под крыльцом взбугрился новой стеной, ниже прежней.

Поздно.

Сосулька, выросшая из его горла, казалась совершенно обычной, чуть длиннее ладони, хотя на неё ушёл последний глоток из озера. Крошечное воплощение мгновенно пробило все щиты и не позволило противнику среагировать.

Командир «Чёрного заката» постоял ещё секунду с открытым ртом, потом сел на снег, завалился набок. Земляной вал под крыльцом осыпался в кучу.

Смерть командира выиграла мне несколько секунд. Остатки бойцов, тонкими ручейками стягивающиеся к месту событий, впадали в ступор от увиденной картины. А оно мне было и на руку.

Сколько их осталось? Два десятка? Три? И все полны сил.

Драться с ними я не мог, вообще никак.

Зато бегать я умею.

Лёд лёг под ноги сам: полоса от крыльца через двор, гладкая, чуть под уклон, как на кипящем озерце когда-то, только там она таяла у меня за спиной, а здесь плавить лёд было нечему. Нить, подхватив меня под пятки, полетела вперёд. На этот раз не салазки, что-то наподобие сноуборда, для обеспечения большей маневренности.

Понесло сразу.

Двор помчался мимо: борта машин, кузова, лица людей. Воплощения сыпались по большей части мимо, у противников плохо выходило попадать по юркой цели.

Три снегохода поперёк проезда никуда не делись, зато лёд полез на них горкой, превращая мою голубую дорожку в трамплин, через который я благополучно и перепрыгнул.

Остались только ворота. Которые по моему приказу обновили, поставили новые засовы, и укрепили чтобы никакая тварь не пролезла.

Вот только пытаться их пробить не пришлось — кто-то заботливо оставил небольшую щель. Скосил взгляд наверх, где увидел смазанный силуэт Корнея.

Спасибо, капрал. Надеюсь, никто кроме меня не заметит твоего порыва, а то, боюсь, долго на свободе тебе гулять не позволят.

В щель между створками я проскочил на последнем чуть ли не тающем куске льда — силы были на исходе.

Снегоход стоял у стены, в десяти шагах: мой, кельдорский, с перебранной ходовой, с пристёгнутой сзади канистрой, с мотором, уже работающим на холостых. Рядом переминался Брамс с самокруткой во рту, и щека у него дёргалась так, что самокрутка ходила ходуном.

— Что ты тут забыл? — с трудом проговорил я. — Сваливай быстрее, куда хочешь, и молись, чтобы тебя никто не увидел!

Брамс лишь молча посмотрел на моё лицо, и я прекрасно понимал, на что именно. Не отводя глаз и не отступая, только дёргая щекой, он коротко кивнул на снегоход.

— Топлива до Кельдора и ещё столько же. Куда вы, я не спрашиваю. С вашей сестрой всё в порядке — она в надежном месте. Не волнуйтесь, командир. Мы о ней позаботимся.

— Спасибо, — коротко выдавил я из себя.

— Не за что, командир, — кивнул он, отступая назад. — Надеюсь, еще свидимся.

Тоже кивнул и запрыгнул на транспорт, отчаянно вжимая газ в пол. Ворота быстро остались позади.

Развернув машину, направился на восток, к гряде, за которой светилась Буря. Наст трещал под лыжами, снегоход прыгал, и на каждом прыжке в затылок вбивало по гвоздю.

Тело гудело, как перетянутая струна, а из носа текла горячая кровь, которую я вытирал рукавом, темневшим с каждым разом. Обрывок нити в голове горел углём, озеро в сопряжении мелело на самом дне.

Но главное — настроение было паршивее некуда.

Ну и как оно, Вардис? Понравился хозяин?

Крепость я потерял, это ясно. Рудник, Матвеич с его штольней, три десятка элариев в кандалах, стенобои Дорна, всё это теперь чьё-то. Корнею за открытые ворота припомнят при первом же допросе, благо сотня свидетелей точно будет на его стороне. А Эми… Обруч я ей дал, но воспользуется ли она им?

Зная характер сестры, от нее вполне можно было ожидать не самых разумных импульсивных действий.

Центурион за пазухой завозился и, высунув нос, понюхал ветер, после чего глухо, едва слышно заворчал. Не на меня.

Я оглянулся.

От ворот, из щели между створками, выкатывался снегоход, а за ним, чуть отставая, второй. Свежие, из охранения, те, что стояли снаружи у тягачей.

Небольшая фора у меня вроде бы есть, но если догонят…

Нитей у меня считай нет — волей я пользоваться мог из рук вон плохо. Стихийной силы тоже. Артефакты израсходованы, про ножи вообще даже не вспоминаю.

Что ж, эларии. Принимайте, что осталось.

Глава 2

Плац встречал вернувшихся одинаково, сколько бы ходок ни было у тебя за спиной.