Вперед в прошлое 17 (СИ), стр. 7

— Прячьтесь! Бегите! — крикнул я, естественно, в пустоту, отвернулся от монитора — слава богу, мне позволили это сделать.

В голове будто бы включился метроном, отрубающий головы последним секундам.

Звука не было, но я знал, что прямо сейчас моя дочь и неродившийся внук превращаются в пепел.

Перед глазами застыли цифры: 07. 07. 2040.

«Два с половиной года! Моя джекичановская активность дала миру два года», — вот что я подумал, проснувшись в поту, с сердцебиением. Значит, не зря мы затеяли странную возню с лагерем! И теперь очевидно, что чем больше людей я вовлекаю в свою деятельность, тем сильнее эффект.

Но радоваться не давало увиденное на мониторе: моя дочь погибла, внук погиб. Надо полагать, вместе со всеми, кто был мне дорог, в том числе с неизвестной женой. Наверное, мне позволили увидеть будущее с полным погружением, чтобы я не останавливался на достигнутом, двигал время на таймере дальше и дальше, не оправдываясь мыслью, что мы не доживем, а для незнакомых людей нечего стараться. Теперь же я страстно хочу, чтобы, когда закончится отмеренный срок, моя дочь продолжала жить! Хочу увидеть внука, и не одного.

За окном занимался рассвет. Мне спать бы и спать, но какой там! Мозг получил пищу для размышлений, и я принялся считать. Значит, в 2015 году, когда мне исполнится тридцать шесть лет, должна родиться моя дочь Марина. Жить мы будем здесь же… Или она будет жить в Николаевке.

Обалдеть! Это через двадцать лет! Через целую жизнь.

И опять наложилась память взрослого, принесла цитату из Гумилева, которую я частенько примерял на себя: «Только змеи сбрасывают кожу, чтоб душа старела и росла, мы, увы, со змеями не схожи, мы меняем души, не тела». Возможно, Гумилев тоже из тех, кто держит мир на своих плечах, потому что менялся и рос, и из средненького таланта разжег костер, воспылавший до небес.

Или все-таки сон? Все-таки сюр в увиденном был: я не ощущал себя шестидесятилетним! Мои руки были, как у молодого человека лет тридцати. Или это искажение восприятия?

Я не находил себе места, крутился волчком, отчаянно пытаясь заснуть, потому что очень хотелось с кем-то поделиться. Ну а вдруг повезет, и меня перенесет в гости к Ноо? Но, естественно, спать не получалось, и я искренне завидовал посапывающему Борису.

Летом у него получалось работать практически каждый день, и он был безмятежно счастлив. До трех-четырех вечера он торговал возле кондитерской, потом ехал домой, или на тренировку, или на море, а вечером рисовал. Дела у него шли неплохо и тому доказательство — новые вещи. Например, вот эта футболка со Сталлоне, аккуратно развешенная на стуле.

Наташку из болота я вытянул, и она нашла свой путь. Борис тоже нашел. О них можно не волноваться. Если нужно, подталкивать, поддерживать, и они не собьются с пути.

Мысли снова и снова возвращались к будущему, где я был призраком.

Поняв, что только зря изведусь, я поднялся, на цыпочках прошел в ванну, чтобы освежиться и начать функционировать, но воду еще не дали. Однако у нас всегда имелся запас в виде двух ведер и таза. Оттуда я и облился ковшом, почистил зубы и пошел на кухню, жадно косясь на телефон. Как же хотелось позвонить Илье и все ему рассказать! Как все-таки здорово, что я ему открылся, нести такой груз в одиночестве очень сложно, а Илья проникся и готов стать верным соратником.

Но на часах только пять утра! Придется потерпеть до восьми тридцати — в это время Илья просыпался.

Чтобы не слоняться без дела, я открыл ежедневник, а то в последнее время стал забывать важное. В планах на сегодня был только московский лагерь. А именно — распределение по группам и вечерняя тренировка. Надо предварительно переговорить с директорами, обсудить, когда лучше проводить тренировку: перед ужином или после фильмов, когда станет попрохладнее. А может, вообще перенести сеанс на обед, когда даже на море ходить жарко, а в кинотеатре прохладно.

Да, наверное, так оптимально: сеанс после обеда. Купание перед ужином. Тренировка в полдевятого, когда как раз пища утрамбуется. Ну а потом — душ, стакан кефира перед сном — и на боковую.

К тому же так тренировки не будут совпадать с нашими, и не пойдут сплошным потоком. Проводить их будем на спортплощадке, потому что больше негде. Надеюсь, директор выделит несколько убитых матов для уличной эксплуатации.

От нечего делать я накидал план будущей тренировки и подумал, что Любку мы переведем к девочкам-москвичкам, потому что она не тянет и не стремится развиваться, ей главное — быть рядом со мной. Вспомнилось, как за ней увивался Чума, и она принимала его ухаживания. Вот бы у них произошел контакт! Они друг друга с полуслова понимать будут, и Любка обретет уверенность, потому что появился кавалер, и Чума будет стремиться к большему, выровняется.

Еще к участку будущей автомастерской начали тянуть электричество. На следующей неделе Леха займется постройкой двух ангаров. Деньги на это все он будет брать с прибыли, так что этот источник заработка закрыт как минимум на полгода, зато потом как развернемся!

Надо позвонить ему. На часах семь — уже можно, он как раз встал и разминается перед поездкой на работу. Я набрал номер по памяти, и Каналья сразу же ответил — по всему видно, что проснулся.

— Ты говорил, что есть время подумать насчет бро́ни участков. Я подумал. Мне нужно десять штук.

Каналья на том конце провода присвистнул.

— Это же целый гектар!

— Тебе тоже советую парочку на себя оформить.

— Ты уверен, что выкупишь так много? — осторожно произнес Каналья.

— Нет, но постараюсь. Другого такого шанса не будет, поверь!

— Ладно. Только это… сейчас-то я забронировать могу, но потом их нужно оформить на разных людей, чтобы не отжали. Ты к тому моменту будешь еще без паспорта. Подумай, кому ты доверяешь.

— Подумаю, — вздохнул я. — А ты поищи пока работников на будущую точку.

— В процессе, но не фатально. Потому что Алишер — тоже неплохой учитель для новеньких и отлично разбирается в вопросе. Нам с ним очень повезло. Кстати, твой перевод инструкций эксплуатации пролил свет на некоторые нюансы, спасибо.

— Рад, что было не зря, — откликнулся я и подумал, что опять все свелось к моей недееспособности из-за возраста.

Участки оформим на бабушку, на деда — это однозначно. На того же Каналью, на меня, чтобы поручителем выступила мама, на Борю — так же, как мы оформляли дачу. Если два на одного человека, это ведь не страшно.

— Ну ты даешь. Ладно, побежал я.

— Удачи!

Только я договорил, как прозвучал еще звонок.

— Привет, сынок, — проговорила мама бодрым голосом. — Отчитываюсь: помирились мы с Васей! Так что не переживай. Утром он меня выслушал, я разложила все по полочкам, и он понял, что я права, и правильнее было договориться с Ромой по-хорошему. Не получилось. Вот, сегодня иду подавать в суд на раздел имущества. — Она вздохнула. — Вася адвоката нашел хорошего. Иду на консультацию. Но и так понятно, что отец может обжаловать решение суда очень долго.

— Радует, что денег у него нет, и взятку давать нечем, — обнадежил ее я. — Не переживай. Будет сложно, нервно, но в конце концов наладится. Главное не поддаваться на провокации.

— Очень надеюсь, что Рома не придет к нам жить. Это будет невыносимо!

— Не переживай об этом. Ему девок будет некуда водить. — Сам я не был уверен в сказанном.

Каждый раз, когда думаю, что отец дошел до дна, демонстрируя ужасы социопатии, в дно стучат.

— Сегодня у Наташи первое прослушивание…

— Ой, да полночи не спала. Если не поступит, это будет кошмар!

— Поступит. Вот увидишь. Сегодня вечером позвонит счастливая.

Так за разговорами и прошло время. Наконец я позвонил Илье и выпалил в трубку:

— Илюха! Два с половиной года, прикинь!

Молчание в трубке говорило о том, что Илья медленно переваривал услышанное. Наконец сказал радостно:

— Лето сорокового года?

— Седьмого июля! — сказал я. — Причем я видел свою дочь. Ей было двадцать пять лет…