Вперед в прошлое 17 (СИ), стр. 30

— Помощь нужна? — поинтересовался я. — Как время появится, могу помочь.

— Спасибо. Ты заглядывай, надо будет помочь или нет, не знаю. Но крем взбить, посуду помыть — это всегда не лишнее. Можно ж Диану оставить бабушке, а мама будет на подхвате.

— Пусть отдыхает, — отрезал я. — Ребенок — это нервы. Разберемся.

Всхлипнув, Лика обняла меня и не спешила отстраняться. Ее волосы пахли булочками.

— Мы хотели хлеб продавать плюс ко всему, — пролепетала она. — Вот его точно не успеем испечь, там много сложностей.

— Главное следи, чтобы Вероника не набегала.

— Как это сделать? — всплеснула руками Лика. — Связать ее? Запереть?

— Может, отдать ей внучку — не самая плохая идея. Бабушка будет нейтрализована малышкой. Посмотрите. Если будет вести себя адекватно — не надо ей… О, придумал! Просто скажи, что мы решили перенести открытие на понедельник.

— Да! — аж подпрыгнула Лика, еще раз обняла меня и убежала.

Хорошо то, что хорошо заканчивается. Мои лекарства спасли Веронику и не только ее. Надо еще набить несколько сумок самым необходимым и отнести Матвеевой. Сегодня она сдаст смену, значит — через три дня.

Домой я приехал ночью. Боря уже спал, наверху ругались соседи, били посуду, роняли мебель и друг друга, лишенный воды кран гудел, веля им заткнуться.

Все-таки частный дом — это здорово.

Проснулся волчий голод, я достал из холодильника яйца, бросил в воду и поставил на газ, а сам покрутил кнопку громкости радио, которое тут прижилось. Как сказал Боря, я окончательно превратился в деда.

Сегодня не произошло ничего глобального, если не считать нападения на иностранцев в Алжире. В противовес — Израиль пытался договориться с Палестиной, но я-то знаю, что это временное перемирие. Эфир занимало дикое событие: в Московской области пьяный пилот угнал самолет-транспортник и долго кружил в воздухе, пока у него не кончилось топливо и он не упал. Больше чем уверен, что это событие войдет в историю. Но премию Дарвина дадут не ему.

Боря все-таки проснулся — то ли меня услышал, то ли соседи разбудили. Высунулся из своей комнаты заспанный, уставший.

— Что там Лялины? — спросил он.

— У Вероники был гипертонический криз. Его купировали, она дома. Это у нее от переутомления, но у нас все по плану, завтра нужно превратить павильон в конфетку.

Наверху что-то загромыхало — Боря аж дернулся.

— Ну какие же сволочи! — воскликнул он и заорал: — Дайте поспать!

В подъезде затопали, донеслись голоса, а потом — едва уловимая трель звонка. Дерущиеся затихли.

— Менты приехали, — констатировал я, направляясь в ванную. — Спим.

Минут пять бубнили, потом менты ушли. Когда я лег спать и выключил свет, наверху что-то ритмично затарабанило, будто на месте скакал конь, а вскоре добавились характерные звуки — у пары происходило бурное примирение.

Из-за них я утром еле продрал глаза, поплелся к телефону, разрывая рот зевотой. Созвонился с контейнероделами, с Завирюхиным, все согласовал и выдвинулся на место.

В полдень контейнер стоял в тени деревьев, в пяти метрах от остановки, входом к пешеходному переходу, а вдалеке синело море и виднелась набережная. Я открыл створки павильона, вошел. Внутри пахло свежим ремонтом и деревом.

Самодельные витрины пойдут сюда, их с минуты на минуту должен привезти бабушкин водитель Толик. Снова искать витрины, эх. И холодильник нужен на первое время, хоть какой.

Я прошелся вдоль стойки. Нужны стулья, хотя бы четыре штуки, чтобы люди не стояли. Спрошу у Сергея, сможет ли он их сделать.

На стенах будут Борины картины. Нужен вентилятор, надо поискать у старьевщиков, если не найду, загляну в универмаг, который Круглый. А то продавщица женщина в возрасте, может в обморок упасть

— Тук-тук! — воскликнул заглянувший в помещение Боря. — Пост принял!

— Краску купил? — спросил я.

— Вот! — Боря поставил звякнувший пакет. — Все купил. Картины тоже принес. Осталось вбить гвозди и повесить. Плакат об открытии взял на всякий случай, но вешать без команды не буду

На одной картине было пирожное на блюдце, на другой — чашка кофе на салфетке и рассыпанные зерна, на третьей — фрукты на блюде: вишни, сливы, абрикосы, с блестящими боками, как настоящие, рука так и тянулась к ним.

— Ща принесу тебе гвоздей, — пообещал я и поехал на рынок, остановился недалеко от первого павильона — самое эстетичное сооружение поблизости. Такое вписалось бы и в дизайнерские решения будущего.

Купив гвозди и отдав их Борису, я рванул в кондитерскую, готовясь ругаться с Вероникой. Больше чем уверен, что она приковыляла туда. Жутко не хотелось конфликта, но как объяснить человеку, который не понимает, что творит?

Я вошел в помещение, захлебнувшись головокружительными ароматами, желудок взревел, перекрывая треск вентилятора.

На посту были только Лика и Светлана, обе в фартуках и чепцах, взбудораженные, раскрасневшиеся. Как приятно иногда ошибиться!

— Как дела? — спросил я.

Света кивнула мне и продолжила взбивать крем, видимо, для будущих монбланов, Лика показала «класс», вытерла руки о полотенце и с гордостью прошествовала к холодильнику, распахнула его, и я присвистнул: чтобы больше влезло, поставили дополнительные решетки, и целых три занимали желейки, на остальных лежали тестовые заготовки под эклеры и монбланы, а также россыпь картошек.

— Желейки плавятся на жаре, — пожаловалась Лика. — Мама сделала сумку-холодильник из коробки, положит туда лед, только так их можно сохранить. Самое удобное — безе, оно не плавится.

— Нужен еще холодильник. Лучше — холодильная камера, — констатировал я. — Иначе производство превратится в каторгу.

— Где ж его взять? — Лика вытерла пот.

— Я найду.

— Было бы здорово! Дома холодильник тоже забит, а в морозилку не положишь. — Лика кивнула на странные нагромождения тряпок возле стен. — Это закутанные коробки, там лед, на нем пирожные, так и спасаемся.

Девушка потянулась к монбланам с асимметричными кремовыми шапками, которые лежали отдельно, в отделении для яиц.

— Это самые первые, остальные получились лучше. Попробуй, что мы со Светланой наделали! Бери все три. Есть некому, мы уже не можем.

Лика положила их в картонную коробочку.

— Спасибо. Не представляешь, как это кстати! — поблагодарил ее я и протянул ей две тысячи. — Держи, спасительница ты наша.

Отказываться девушка не стала, шагнула ко мне и попросила:

— Положи в карман шорт!

Я выполнил просьбу и попробовал самый перекошенный монблан… Это было не то, хотя и очень похоже. Вкусно, да, но не то. Еще раз убеждаюсь, что кулинарный талант — это как почерк, который невозможно подделать. Уверен, покупатели останутся довольными, кроме тех, кто уже знает нашу продукцию.

Мы с Ликой вышли на улицу, где я задал главный вопрос:

— Как дела дома? Что с бабушкой?

Лика махнула рукой.

— Бабушке лучше, но чуть до драки не дошло. Не поверила, что мы переносим открытие павильона на понедельник, рвалась сюда. Сказала, что ей уже хорошо, и надо спасать кондитерскую. Потому что мы, безрукие и зеленые, угробим семейный бизнес. Мама стоит в дверях, не пускает ее. Диана орет, бабушка орет… Но сдалась в итоге. Лежит, страдает, а мать отойти от нее не может. Пригрозила бросить бизнес, если мы провалим открытие, так что надо постараться.

— Уверен, все будет отлично, — ободрил я враз скисшую Лику. — А что с транспортировкой продукции?

— Сложно, — вздохнула Лика. — Завтра мы опять тут весь день. Дядь Толя отвезет товар не два раза, а три. Мы можем готовить только маленькими партиями из-за жары, хранить пирожные негде. Самое сложное — суббота, когда розыгрыш. Представлю — волосы шевелятся. Может, ну его?

— Я буду с вами, друзья помогут с рекламой — прорвемся! — уверил ее я. — Мне надо ехать. Если что, звони маме на работу, вот номер, — я записал на бумаге номер приемного нашей поликлиники, — меня там не будет, но можно оставить сообщение, а я постараюсь заглядывать.