Вперед в прошлое 17 (СИ), стр. 3

Сапиосексуал — так называется человек, которого в противоположном поле возбуждает разум. Пока мои современники и слова такого не знают.

Безумно, просто до головокружения захотелось увидеть Веру. Наверное, даже сильнее, чем нырнуть в холодную воду. Аж тело отреагировало.

— Народ, который час? — спросил я.

— Без двадцати шесть, — отозвалась Илона Анатольевна, и я предложил:

— Давайте на море сгоняем, а то пот течет, мозги плавятся. К морю бежать пять минут. Пятнадцать — чтобы окунуться и обсохнуть. Еще пять — и мы здесь. Время останется!

— Гоните, только быстро, — улыбнулся Нага Амзатович. — Я жду здесь.

Вопя и улюлюкая, ватага подростков забыла об усталости и ломанулась к морю, как стадо буйволов, распаренных солнцем саваны.

Выбежали из школьного двора, перебежали проезжую часть.

Навстречу шел мужчина с двумя доберманами на поводках, я притормозил, опасаясь, что собаки кинутся, крикнул нашим:

— Стоять!

Но по дороге проехал грузовик и заглушил мой крик, стадо не остановилось. Мужчина вовремя среагировал, вцепился в ошейники. Собаки кинулись, рванулись вперед, но в шеи впились ошейники, а хозяин устоял, удержал псов, только обложил нас вдогонку матом.

Пританцовывая на горячих камнях, мы сорвали с себя мокрую одежду и один за другим, поднимая пенные брызги, упали в море. Я наконец осуществил то, чего так хотелось: нырнул на глубину, в ласковую прохладу, обхватил камень, поросший бурыми водорослями, и замер, глядя на солнечные блики, танцующие на дне.

Скоро мы вернемся, и будет ясно, сработал ли мой план, удалось ли мне заинтересовать москвичей.

Глава 2

Время собирать камни

Когда грелись на камнях, разомлев после такого желанного купания, я увидел хозяина с доберманами, спустившегося на берег, поймал его ненавидящий взгляд и сказал:

— Вы видели этого демона с собаками? Они чуть не сорвались, когда мы бежали.

— И хрен на него, — отмахнулся Памфилов.

Будто сообразив, что разговор о них, собаки уставились на нас, напряглись, одна рванулась в нашу сторону, залаяла. Ян поддержал мою мысль:

— Хрен не хрен, а они злобные, и их две. Запросто могли бы порвать.

— Откуда он вообще тут взялся, — проворчала Гаечка. — Наверное, он бздых, у него рожа облезла.

— Кто-о? — переспросил Ян.

— Ну, бздых, приезжий то есть, — объяснила Гаечка. — Мама так их называет.

— И я бздых? — вызверился на нее Кабанов. — Мы с Челябинска приехали, когда мне шесть лет было. Бздых, да?

Гаечка не ожидала такого напора, смутилась, но быстро нашлась, что ответить:

— Бздых — дурная, серливая, шумная вредная отдыхайка. Не какая угодно, а злопакостная, которая жить мешает.

— Агрессивная собака должна быть в наморднике, — прогудел Димон Чабанов, провожая взглядом бздыха. — Е-мое, вы гляньте, он этих драконов отпускать собрался! Тут люди купаются!

Ян кое-что вспомнил и спросил:

— А где канализация в море впадает?

— Вон там, — махнул рукой я. — В середине берега ручеек лужу сделал, если мимо пройдешь, увидишь и почуешь — воняет жутко. Лужа в землю впитывается, вот это и есть она.

— То есть дерьмо на берегу оседает? — уточнил Рамиль и передернул плечами. — Что-то расхотелось купаться.

— Отпустил собак, — проговорил Чабанов, следивший за отдыхающим. — Хорошо не на берегу, а на холм поднялся.

Жара стояла такая, что высохли не только мы, но и одежда. Надевая шорты, Гаечка говорила:

— Никогда не думала, что человек может в принципе так вспотеть. Фу-фу-фу. Сменку не взяла.

Она подошла к Алисе, что-то шепнула, та шевельнула ноздрями и покачала головой. Видимо, подтвердила, что нет запаха пота. Вот если бы не искупались, тогда точно был бы.

Уходя, я поглядывал на резвящихся на пригорке доберманов. Одна из самых безбашенных пород, и вот так их отпускать! Надо предупредить дрэка, чтобы за детьми присматривали и не случилось беды.

Когда вышли на трассу, Памфилов прищурился, поднес ладонь к глазам, глядя в сторону холма, где был дом Лихолетовой.

— Опа, а там не Сратосфера… Пардоньте, Любовь наша караулит жениха?

— Твою ж, — проворчала Гаечка, шагающая рядом со мной. — Говорили же ей, чтобы не приходила!

Я посмотрел, куда и они. Да, точно, Любка, и опять в Наташкином платье. Надеюсь, она его постирала, а то москвичи от ее запаха разбегутся. Увидела нас, двинулась навстречу, размахивая руками. Илья предложил:

— Посадил бы ты ее на постеры на какой-нибудь остановке, она нас задолбает, а тебя в первую очередь.

— Это я постеры продаю! — рявкнул Мановар. — Ни фига!

— Отдайте ей Пугачевых с Долиными и прочих Леонтьевых, — посоветовал Илья.

— Вариант, — согласился Мановар и добавил виновато: — А то мне стыдно их вывешивать. Хоть тетки и покупают… но стыдно. Особенно — за петуха этого в колготках, как у шлюхи.

Мы остановились перед воротами в школу, дожидаясь Желткову. По-хорошему, ее домой бы отправить, но обидится ведь. С простейшими задачами она справляется нормально. Попрошу ее просто в стороне постоять и не вмешиваться…

По мере того, как Любка приближалась, движения ее становились все более угловатыми. Когда подошла, глаза ее блестели от слез. Она даже претензию выкатить толком не смогла, судорожно хватала ртом воздух. Наконец выдала:

— Вы… вы специально, да? Сказали — дела. Важные, а сами… сами — на море.

— Ты зачем за нами шпионишь? — вкрадчиво спросила Гаечка.

— Я не шпи… шпи… Я думала, мы друзья… Об… обманули!

Илья посмотрел-послушал и сказал:

— Хорошо, Люба, пойдем с нами, посмотришь. Только, пожалуйста, ничего не делай и никуда не лезь. Мы проводим просветительскую работу среди москвичей. Показывали им тренировку, вспотели, побежали ополоснуться, сейчас возвращаемся…

— И пойду! — вскинула голову Любка и зашагала первой.

Позади идущий Памфилов напел марш Мендельсона, который перешел то ли в похоронный марш, то ли в имперский из «Звездных войн».

На площадке были только взрослые, детей погнали ужинать. Тут же вился Чума, который то ли поел быстрее всех, то ли решил ужин пропустить. Гаечка забрала у Илоны Анатольевны сумку, достала оттуда тетрадь, куда будет записывать желающих. Такую же отдала Тимофею и Наге. Алиса подошла к ней и рассказала про мужика с агрессивными доберманами, учительница покачала головой и обратилась к директору:

— Геннадий Константинович, вы слышали?

— Все слышали, — сказал отец Лекса-крепыша. — Я расскажу нашим учителям… то есть воспитателям. А сам, если его встречу, попрошу надеть псам намордники.

— Вряд ли послушает, — вздохнул я. — Это люди виноваты, что бегают, кричат, собачек провоцируют, у таких людей их питомцы — самые умные и неагрессивные в мире.

Чума вился вокруг тренера, но тот отмахнулся от него, как от овода. Тогда он стал надоедать Тимофею, поглядывая в сторону школы, не идут ли его соседи по спальне. Тимофей его усердно игнорировал, и он переметнулся ко мне, но и тут не нашел взаимопонимания, переместился к Любке, сидящей на крайней покрышке возле площадки для прыжков в длину.

Желткова испугалась, втянула голову в плечи, но он явно не обзываться к ней подошел. Расправил плечи, раздулся, пригладил упавший на глаза чуб — ну настоящий жених! Любка сжалась, не веря, что он не будет ее третировать, но Юрка только ходил вокруг, как брачующийся голубь. Протянул ей что-то, она мотнула головой. Он настаивал, тогда она осторожно, двумя пальцами что-то достала и кинула в рот, начала жевать.

Чума надул пузырь жвачки, который залепил ему лицо. Любка рассмеялась и надула пузырь поменьше. Чума дал ей еще жвачку, и теперь они соревновались в надувании пузырей. Закончилось тем, что, лопнув, жвачка заклеила чуб — Любка хохотала так, что чуть не упала. Нашла брата по разуму — хорошо.

Образовавшийся за спиной Памфилов толкнул меня в бок, кивнул на Любку:

— Гля, тебе невеста изменяет. Ты должен вызвать Чуму на дуэль.