Вперед в прошлое 17 (СИ), стр. 2

Уф, в море бы сейчас! Нырнуть на глубину, где вода попрохладнее, прижаться к донным камням и охлаждаться. Теплая вода в стакане показалась самым вкусным из того, что я пил в своей жизни.

Компота бы! Ледяного. Как тот, которым угощала нас Гаечка. Понимаю, нельзя, но организм требует.

На худой конец — хотя бы сунуть голову под воду из лейки, но нельзя. Сейчас — показательный спарринг, а это попроще и всего десять минут.

Пока мы разбивались по парам — я с Ильей, Тимофей показывал чудеса эквилибристики. Джеки Чан с Чаком Норрисом, наверное, обнимаясь, рыдали над собственной неполноценностью. Вот кому в боевиках играть!

Москвичи, которые испугались зверской нагрузки и собрались расходиться, снова смотрели заинтересованно, и на многих лицах читалось: «Да, тяжело, но оно того стоит!»

Потом мы надели боксерские перчатки и устроили бой. Били не в полную силу — обозначали касание. Взгляд выхватил Гаечку: о, сколько на ее лице было превосходства! Но она и Алиса имеют полное право гордиться собой! Столько труда вложено!

Нага наблюдал с улыбкой, а когда мы закончили, обратился к москвичам:

— Среди вас боксеры есть? Кто рискнет выйти против Тимофея?

Толпа загудела, донеслось: «Это тот, которого по телику показывали?» «Да ну на фиг!» Никто не рискнул, хотя местные гопники бы полезли, хоть и были бы уверены, что получат.

— Ну что, герои? Не передумали? — усмехнулся Нага Амзатович, щурясь на солнце. — Спросите у своих товарищей, каков он, путь к вершинам! Легко не будет.

Пока мы хлебали воздух и не могли надышаться, в середину площадки вышла Илона Анатольевна и торжественно произнесла:

— Друзья, только что вы видели тренировку. Ребята занимаются один год! Но они трудятся, не только напрягая мысли. У них своя философия и закрытый клуб «Прогрессоры», куда принимают только достойных. Тех, кто готов трудиться. Павел, расскажи, — обратилась она ко мне.

Кишки в животе завыли от волнения, но я преодолел его, сделал два шага вперед и отчеканил:

— Если вам надоело засилие беспринципности и продажности, если вы чувствуете себя одиноким, лишним в этом мире и ищете ориентиры — вам нужно в наш клуб. Если вы хотите стать не частью кучи… коричневой кучи, присыпанной баксами, а тем, кто создает нужное и красивое — вам в наш клуб. Если вы хотите познакомиться с такими же, как вы, готовы не только брать, но и отдавать — мы здесь. Мы сделаем так, что лето девяносто четвертого вам запомнится, и вы пронесете его через всю жизнь, как знамя.

В задних рядах началось шевеление, кто-то ушел, и я понял, что надо резать сочиненную Гаечкой пламенную речь, и сократил ее:

— Если вам нравится этот беспредел, вы мечтаете стать бандитом, кидалой или, кхм, ночной бабочкой — нам с вами не по пути. На наших плечах будущее. Мы не хотим, чтобы оно было таким, как сейчас. Мы хотим быть честными нормальными людьми и работаем на это.

Я смолк, речь взял Нага Амзатович:

— Народ, сразу скажу: будет сложно. Поначалу наши тренировки будут… попроще. У вас есть время подумать за ужином, взвесить свои желания и умения. А после ужина мы ждем вас здесь…

— Почему здесь? — перебила его Илона Анатольевна. — В холле школы, возле стенда.

— А проверим мы их как? — спросил Нага. — Нет-нет, приходите сюда в спортивной форме, будем формировать группы. Только хорошенько подумайте. И еще скажу, что будет две волны отсева. Первая волна, вам зачитают кодекс, который вы обязаны соблюдать. И только вторая волна даст клятву и будет считаться частью общественной организации «Прогрессоры». Мы кого попало не берем.

И снова Илона Анатольевна:

— Кстати, кто такие прогрессоры? Кто знает?

Мне тоже было интересно, есть ли среди гостей начитанные ребята.

— Кто ответит, того берем автоматом, без испытаний, и у того приоритет во время второй волны отсева.

Москвичи зашептались, обратились к воспитателям, и тут над головами поднялась рука. Вперед вытолкнули типичную заучку — девочку лет тринадцати, худенькую, очкастую, с тонкими, но очень яркими губами, кудрявую, с двумя косичками. Девочка одеревенела, распахнула глаза, и, увеличенные линзами очков, они стали казаться огромными, как у анимешек.

— Они у Стругацких были, — отчеканила девочка. — Это те, кто пришел из развитого мира Полудня, чтобы учить и направлять аборигенов отсталых миров. Мой любимый герой, дон Румата, как раз прогрессор на отсталой и мерзкой планете Арканар.

Девочка посмотрела на Илону затравленно, но с вызовом.

— Наш человек! — воскликнул я. — Как тебя зовут?

— Ия, — ответила девочка.

Я повернулся к Гаечке:

— Запиши ее.

Новенькая указательным пальцем поправила очки и мотнула головой.

— Извините, я не могу. Я не потяну нагрузку, у меня астма.

Неожиданный поворот, я аж растерялся, но выход нашел Илья:

— Не беда, организации нужны не только солдаты, но и таланты. У нас есть художники, актеры, журналисты. Ты что умеешь?

— Потом расскажу, — без энтузиазма проговорила Ия, обреченно уставилась на Гаечку, машущую ей рукой.

Видимо, эта девочка — интроверт, незнакомые люди ее пугают, а толпа незнакомых подростков, которая куда-то тащит — тем более.

— Ой, Киселева опять киснет! — крикнул парень того же возраста. — Меня возьмите вместо нее, раз ей не хочется!

Зыркнув на него недобро, девочка ускорилась, остановилась возле Гаечки. Саша ей улыбнулась. Ия стояла спиной, но я был уверен, что она не улыбается, сверлит Сашу взглядом. Просто девчонка из категории вредных высокомерных заучек, которых никто не любит, потому что они не дают списывать.

К Илоне подошел Валентин Николаевич, что-то спросил, посмотрел на меня, кивнул, пожал руку Наге, и они отошли в сторонку. Потом Илона подозвала меня, попросила кодекс клуба, чтобы директор московской школы посмотрел его еще раз.

Наш дрэк начал гнать зевак в сторону школы, но они уходить не хотели. Чума так вовсе не решался выйти, выглядывал из-за забора и, как только главный цербер удалился, вылез, вразвалочку подошел не ко мне, не к Илье или кому-то из одноклассников — к самому крутому чуваку — Тимофею. Пожал его руку и остановился возле него с таким видом, будто они сто лет знакомы.

Однако он Тиму интересен не был. Сообразив, что это может раскрыться, Чума направился к тому, кто его точно не прогонит — ко мне. Идет, а сам на оставшихся москвичей поглядывает — смотрят ли? Оценили ли?

Но порисоваться Чуме не дала Илона Анатольевна, обрушилась, наговорила комплиментов, принялась расспрашивать, как он учится, чем живет.

— Тройки и четверки! — с гордостью заявил Юрка. — Мне тетя Алла этих, как их… репетиторов по математике наняла. Тяжко было, ваще. Потом втянулся. Какой там гулять! Да там не погуляешь. Вот, сюда приехал. Тут Егор, Пашка. Море тут!

Его по спине похлопал Памфилов:

— Шел бы ты на ужин, Юрка. Все равно понтоваться не перед кем.

Лихолетова гаркнула ему на ухо:

— Да! — И протянула стакан воды Тимофею, который его тотчас опустошил, а Рая смотрела на него с умилением.

Я бы сказал — как бабушка, которая смотрит, как любимый внучек насыщается. Вот вроде фигуристая девчонка, яркая, но женственность у нее со знаком минус, совершенно ничего привлекательного, горластая, как чайка. У Тимофея уже есть любовь, и он к Раисе совершенно равнодушен.

Мечта сбывается, и не сбывается. Любовь приходит к нам порой не так…

И остается незакрытым гештальтом, который заставляет взрослых людей бросать семьи, чтобы осуществить то, что в юности побоялись.

Вспомнилась Вера. Вот интересно, как я на нее отреагирую через десять лет, когда приеду на вечер встречи выпускников. Посмотрит ли она на меня не как на талантливого мальчишку, а как на мужчину? Буду ли я желать ее так же страстно? Ей будет тридцать восемь, мне — двадцать пять.

Стоп! Хватить об этом думать. О самолетах думать надо. Может, к тому моменту я встречу ровесницу, которая будет достаточно развита, чтобы заинтересовать меня.