Микробиолог 4. Спасти Ленинград (СИ), стр. 31

— Да обращусь я! Конечно, обращусь! Только ведь сегодня-то что делать?

Продавщица молчала, и окружающие молчали тоже.

Потеря карточек означала теперь куда больше, чем потеря денег. Денег могло быть сколько угодно, но купить на них еду становилось всё труднее.

Я поймал себя на том, что полез во внутренний карман, где лежала моя собственная карточка — на месте; но на всякий случай переложил поглубже.

— Гражданка, — сказал я, — а вас к столовой по месту жительства прикрепляли уже?

Женщина растерянно посмотрела на меня.

— К какой столовой?

— Ну, где дрожжевое питание выдают. У вас домоуправление списки составляло?

— А-а… Составляло. Приходили, записывали всех. И детей тоже. Сказали, на этой неделе начнут кормить. Только я-то…

Она беспомощно оглянулась на продавщицу.

— Карточек-то нет!

— А к питательному пункту вы по списку прикреплены?

— Наверное… Управдом записывал. И карточки смотрел… и тоже переписал… И бумажку давали, куда ходить.

— Так вот, возьмите эту бумажку и отправляйтесь туда. На дрожжевое питание у них должен быть отдельный учёт, по спискам прикреплённых. Карточки ваши, к сожалению, это не заменит, но хоть что-то получите. И детям тоже полагается.

Женщина смотрела на меня недоверчиво.

— Да как же это… Без карточек-то?

— Не совсем без карточек, — объяснил я. — По списку. Если вас в него внесли, значит, должны знать, сколько вам отпускать. Только документ с собой возьмите. И ту бумажку, что в домоуправлении дали.

— А если не дадут?

Вот ведь вопрос.

— Тогда обращайтесь в районный отдел торговли. А лучше сперва к управдому, пусть подтвердит, что вас внесли в список. И обязательно скажите, что карточки потеряли.

— Так я и скажу! — с отчаянием воскликнула женщина. — Только их же не восстанавливают!

— Знаю, — ответил я. Это было хуже всего — карточки крали, их теряли, и… И всё. — Но списки на дрожжевое питание составлялись с учётом уже вам выданной карточки, так что шансы есть.

Она помолчала, затем спросила уже совсем другим голосом:

— То есть правда, значит, что там кормят? Не просто обещают?

— Правда, — сказал я. — Не везде ещё наладили, конечно, но кормят. Сам на производстве этих дрожжей работаю. В столовой отдельное блюдо получите, вроде каши или густой похлёбки.

— Дрожжи? — недоверчиво переспросила она.

— Дрожжи. Но специально приготовленные, пищевые. Ничего дурного с вами от них не случится.

— А дети есть станут?

Я вспомнил Лизу.

— Станут, — уверенно сказал я. — Моя сестрёнка ест и ещё добавки просит.

Женщина впервые за всё время чуть заметно улыбнулась.

— Спасибо вам, товарищ. Я пойду, попробую.

— Идите. Только обязательно выясните, когда именно выдача начинается. Должно уже вот-вот.

Она торопливо спрятала сумку под пальто и ушла; я проводил её взглядом.

Хорошо, конечно, если в её районе всё действительно уже заработало — или вот-вот заработает. А если нет? Если управдом составил списки, отчитался куда положено, а столовая так ничего и не получила?

Или если от неё всё равно потребуют те самые карточки, потому что никто не объяснил заведующей, как отдельно учитывать дрожжевые порции, по какой категории?

Проклятье.

Вот теперь и ещё одна задача — потому что мало организовать выпуск двухсот тонн пищевых дрожжей. Мало даже добиться открытия столовых. Надо ещё предусмотреть, чтобы люди, потерявшие карточки, не лишались и того питания, которое мы могли выдавать по отдельному учёту.

А ведь таких наверняка немало.

Я достал блокнот и записал:

«Полякову. Учёт дрожжевого питания по спискам прикреплённых. Порядок выдачи при утрате продовольственных карточек. Контроль, исключающий повторное получение».

Подумал и добавил:

«Срочно».

У Клима Андреевича Петельникова день начинался с продовольственных карточек.

Точнее, закончиться ими должен был ещё вчерашний, но в Управлении НКВД подобные различия в последнее время почти утратили значение.

А сам Клим, переведённый на «кабинетную работу» и «просиживание штанов», как он сам говорил (к великой радости Киры) сидел, закопавшись в бесчисленные бумаги.

Шереметьев оставался сидеть в его памяти, словно заноза — и теперь уже больше скорее как загадка, а не глубоко законспирированный немецкий шпион. Нет, эту версию Петельников по-прежнему не отбрасывал, но…

Но сейчас ему было не до того.

На столе лежали три сводки, донесение районного отдела милиции, несколько объяснений задержанных и отдельная папка, которую принесли из подразделения, занимавшегося карточными бюро.

Петельников допил холодный чай и взял первую сводку.

Первая сводка касалась недостачи чистых бланков хлебных карточек в одном из районных бюро. По накладной получили десять тысяч, по ведомостям выдали девять тысяч двести. В остатке должно было числиться восемьсот, но при проверке насчитали только шестьсот пятьдесят.

Заведующая бюро уверяла, что ошибка произошла ещё при получении — якобы в одной из пачек недоставало ста пятидесяти бланков. Правда, акт приёмки она подписала без всяких замечаний. Бухгалтерия же утверждала, что все документы оформлены правильно.

Клим отложил бумагу. Значит, либо кто-то действительно не сумел сосчитать карточки, либо сто пятьдесят чистых бланков оказались в чужих руках. И второе представлялось ему куда более вероятным.

Вторая сводка касалась совершенно другого случая. При проверке списков на выдачу продовольственных карточек одного из заводов обнаружилось, что семнадцать человек, числившихся в ведомостях как рабочие, к предприятию никакого отношения не имели. В отделе кадров о них не слышали, начальники цехов таких работников не знали. Тем не менее карточки на все семнадцать фамилий исправно получали из районного бюро, и в ведомостях стояли подписи о выдаче.

Кому на самом деле доставались карточки, ещё предстояло выяснить.

Третья — из милиции — сообщала о задержании двух граждан, предлагавших хлеб в обмен на золотые вещи и часы. При них обнаружили несколько комплектов продовольственных карточек на разные фамилии.

«Непосредственной связи между случаями пока не установлено», прочитал Петельников в конце сообщения и подчеркнул эти слова.

И правильно сделали, что не установили. Соединить три независимых случая в одну преступную организацию — дело нехитрое. Особенно если заранее решить, что организация непременно должна существовать.

Он потянулся к телефону.

— Соедините меня с уголовным розыском… Да, срочно.

Пока соединяли, Петельников просмотрел ещё несколько листов.

Управление по выдаче карточек при горисполкоме, районные бюро, домоуправления, учреждения, предприятия… Сотни людей получали доступ к бланкам и спискам, десятки тысяч фамилий проходили через их руки — а каждая карточка теперь означала еду.

— Слушаю, — отозвался наконец голос в трубке.

— Старший лейтенант госбезопасности Петельников, Экономический отдел, Управление НКВД. По задержанным со скупленными карточками что выяснили?

— Пока устанавливаем происхождение. Двое утверждают, что купили у неизвестных лиц.

— Разумеется, у неизвестных. А сами-то они кто?

— Один без постоянного места работы, второй числится рабочим, но на предприятии последний раз появлялся две недели назад.

— С карточками разобрались? Настоящие?

— Настоящие, насколько можем судить. Проверяем номера.

— Вот с номерами и торопитесь. Мне важно знать, не проходили ли эти карточки по какому-нибудь из наших дел. И выясните, кто их первоначально получил.

Он положил трубку.

Следующая сводка была тем, чем они с Цирулем занимались последнее время особенно плотно — карты и графики обстрелов предприятий Дрожжевой программы.

За последние дни ничего особенно нового не обнаружилось. Дрожжевой на Обводном, Гидролизный, фабрика имени Микояна — всё те же предприятия, всё те же близкие разрывы, к счастью, до сих пор без критических попаданий. Немецкая артиллерия продолжала методично обстреливать их, словно задалась целью непременно вывести из строя.