Точка отсчета (СИ), стр. 7

Опять же — да и ладно. Раз хорошо людям друг с другом, так и славно. Но тут в дело вмешалась мама Аглаи, которой не очень понравилось, что ее дочь всерьез увлеклась Баженовым. Привязанность ее дочери к Славяну, та, что когда-то ей воспринималась как юношеская блажь, сейчас начала принимать вполне реальную форму, ведущую к весьма неприятным последствиям, и дело тут было даже не в возрастной разнице, в мире Ночи это вообще величина относительная. Все знали историю о том, как вурдалак Аристарх, который Ивана Грозного помнил, в девятнадцатом веке с одной юной ведьмой амуры крутил, причем с его стороны все было вполне серьезно. С ее, правда, не очень, отчего в результате обескровленный труп юной и, увы, легкомысленной прелестницы был обнаружен городовыми на берегу Яузы.

Нет, Анну Алексеевну не устраивало то, кем работает избранник ее дочери. Она прекрасно знала, кто такие милиционеры с Сухаревки и чем они занимаются, потому прекрасно осознавала, как именно эти отношения могут кончиться. Добро еще, если смертью Славяна и разбитым сердцем Аглаи, — это ладно. Но ведь может быть и хуже, может выйти так, что его через нее захотят прижать.

Да и финансово потенциальный зять был, мягко говоря, не сильно обеспечен, не говоря уж о том, что у него отсутствует личная жилплощадь.

Вот какой матери такое счастье надо?

Отношения с Анной Алексеевной стремительно ухудшались, а с учетом того, что два других медиума отдельских на нюх не переносили, Морозов и компания в ближайшем времени могли потерять один из своих рабочих инструментов. Да, не самый важный и эффективный, но все же? Опять же, по городу могли поползти неприятные слухи, а они никому никогда не нужны.

— Саш, пусть это будет нашей самой большой проблемой, — произнес Ровнин, снова вставая со стула. — Да и потом — от встреч под луной до ЗАГСа дорога длинная. Да и не слыхал я о том, чтобы сотрудники отдела на подопечных женились, и приказы руководства, думаю, тут ни при чем. Есть у меня ощущение, что такие браки некто другой останавливает.

— Чего?

— Того! — И Ровнин опять ткнул указательным пальцем руки в направлении потолка. — Тот, кто за нами присматривает.

— Было такое, — возразил Морозов. — В девятнадцатом веке один из наших на ведьме женился. Она силу свою в гвоздь загнала, и ее после этого из ковена выгнали. И в двадцатых годах один парень с волкодлачкой законным браком сочетался, мне тетя Паша рассказывала. Но там все плохо кончилось, парень «ходоком» оказался, вскорости с какой-то девкой жене изменил, та их застукала, плюнула на мнение товарища Коллонтай о том, что свободная любовь есть достижение революции, обоих порвала на лоскуты и из города сбежала.

— Не знал, — впечатлился услышанным Олег, — но интересно.

— Чего ж тут интересного? Этот засранец и сам погиб, и девку какую-то под смерть подвел, и с волкодлаками отношения наверняка здорово испортил. Ясно же, что вожак стаи озверел после случившегося.

— Сам факт любопытен. Ладно, пойду. Если что новое узнаю — позвоню.

— Ключи вернуть не забудь! — рявкнул Морозов. — Где взял — туда положь! И перстень потом тоже.

В антикварной лавке, как всегда, было тихо, мирно и покойно. Олегу вообще тут очень нравилось именно поэтому. За окнами шумел мир, в котором все ежеминутно менялось, а тут время остановилось, казалось, навсегда. Кстати, возможно, именно поэтому, приходя сюда, Ровнин всякий раз ощущал себя тем самым юношей, который тут впервые оказался уже почти десять лет назад. Там, за дверью, он тот, которым стал, а здесь — тот, которым когда-то был.

— Мишенька, у нас гость, — выглянув в торговый зал, произнес сухенький старичок в очках на носу. — Да какой! Добрый день, Олег!

— Да уж скоро вечер, — широко улыбнувшись, возразил оперативник, подходя к антиквару, который, кстати, тоже совершенно не изменился за прошедшие годы. — Приветствую вас, Вениамин Ильич. И вам, Михаил Игнатьевич, мое почтение.

— А мы как раз чайком решили побаловаться, — сообщил ему второй антиквар, щекастый и пузатый. — Как знали! Надеюсь, ты разделишь с нами трапезу?

— Почту за честь, — мигом ответил Ровнин. — Тем более что я сегодня не обедал.

Что Олегу еще нравилось в этом месте, так это умение его хозяев переходить от «тэйбл-тока», сиречь «застольной беседы», к тому делу, за которым посетитель пришел. Казалось бы, пустяк, а на практике данный талант далеко не всякому дан.

— Так чем ты нас сегодня порадуешь? — допивая вторую чашку, поинтересовался у оперативника Вениамин Ильич. — Скажу честно — через наши руки проходит много забавных вещичек, но самые любопытные из них сюда приносишь именно ты.

— Да вот, перстенек, — достал Ровнин из кармана означенный предмет. — Уверен, что за ним стоит любопытная история.

— Ну-ка, ну-ка! — Михаил Игнатьевич забрал у него украшение и повертел его перед глазами. — Так-с. Работа немецких мастеров девятнадцатого века. Не потоковое изделие, но и не шедевр.

— Не ошибусь, если скажу, что это дело рук Гайса или кого-то из его ближних подмастерьев, — перехватил перстень совладелец лавки. — Иллюзорная громоздкость композиции и непременные листья аканта в орнаменте. Он такое творил с той поры, как начал работать с королевским чугунным заводом. Основательный был господин, ничего не скажешь.

— В приданном покойной императрицы Александры Федоровны имелось немало украшений той поры, — заметил толстячок. — Будь на месте нашего юного друга кто-то другой, я бы не задумался о подобном, но зная его… Венечка, а не глянуть ли нам на список украшений, которые прибыли в Россию с тогда еще Викторией Алисой Еленой Луизой Беатрисой Гессен-Дармштадтской?

— А у вас и такой есть? — изумился Олег.

— Разумеется! — расплылся в улыбке Михаил Игнатьевич. — А как же!

— Надо же!

На самом же деле Ровнин удивлен не был, а задумался он о том, что проницательность этой парочки вполне предсказуема. Эти двое профессионалы высшей марки, потому наверняка уже поняли, что именно держат в руках. А вот откуда директор рынка Анзорик узнал о том, что это украшение когда-то принадлежало фрейлине императорского двора, да еще настолько предметно, — это вопрос, которым тогда никто не задался, а зря. Не исключено, что не случайно к нему этот перстенек попал, а вполне даже целенаправленно, что здорово меняет дело. Ну да, недосуг было, да и завал по делам присутствовал, но ведь у них всегда все так.

Нет, покопаться, конечно, и сейчас можно, но на это нужно время, которого вечно не хватает.

— Как вообще дела, мой юный друг? — подливая Ровнину чай, осведомился у него антиквар.

— Обычно, — улыбнулся Олег. — Служба, служба и еще раз служба. Света белого не вижу.

— История моей молодости, — печально констатировал Михаил Игнатьевич. — Я бы сказал тебе что-то вроде «не повторяй моих ошибок», но не буду. И я не хочу выглядеть ментором, и ты меня все равно не послушаешь.

— Почему? — удивился Ровнин. — Когда совет дает мудрый человек, я всегда его рад выслушать. Тем более что в Москве людей, чье мнение для меня является абсолютным, не так и много живет. Вы, Вениамин Ильич, Аристарх… Ну и, наверное, Карл Августович Шлюндт.

— Да, Карл знает толк в этой жизни, — согласился с ним толстячок.

— Кстати, видел его буквально накануне, — Олег отпил чаю из чашки. — С картиной в руках. Хотел было догнать, спросить, что он приобрел, да как-то постеснялся. А жаль. Кто-кто, а он умеет находить то, что упустили все.

Глава 3

— А я не знал, что ты знаком со Шлюндтом, — удивился антиквар, — да и с Аристархом тоже. Надо же!

— Ну, с патриархом вурдалаков лично не общался, врать не стану, просто наслышан о его мудрости сверх меры. А вот с Карлом Августовичем доводилось беседы вести. В первый раз на похоронах Францева, да и после несколько раз мы пересекались на разных мероприятиях.

Причем Ровнин своему собеседнику не лгал, все так и было. Другое дело, что и чистой правдой сказанное назвать было никак нельзя. Одним из мероприятий, упомянутых Олегом, была операция по захвату весьма нахальных «черных» торговцев антиквариатом, в которой Шлюндт выступал свидетелем. Просто доказать факт того, что хитрый старичок скупал ценности у этих ребят, не удалось, как, собственно, и то, что именно он навел бандитов на пару квартир, из которых умыкнули весьма и весьма ценное имущество. Взятые на горячем злодеи все брали на себя, наотрез отказываясь признавать, что за ними стоял кто-то еще.