Точка отсчета (СИ), стр. 68

Ну а чего там лежать? Три дня назад — да, все могло закончиться скверно. Тогда Олег, докурив сигарету и успев в двух словах объяснить коллегам, что же именно произошло в доме медиумов, свалился в обморок, который чуть плавно не сменился комой. По крайней мере врачи именно так объяснили ребятам затянувшееся почти на сутки пребывание Ровнина на теневой стороне бытия. Но все же он сумел выбраться из темноты, где нет верха, дна и времени, обратно на свет, где его ждали коллеги, работа и месть.

И Анфиса, которая, оказывается, сутки в больнице около его постели провела, а после того, как Олег открыл глаза, долго на него орала.

А еще на второй день, к вечеру, пожаловала смурная донельзя Павла Никитична. Говорить ничего не стала, виниться — тоже, вместо этого протянула Олегу пузырек с жидкостью красного цвета.

— Пей.

— Прямо надо? — уточнил Ровнин и тряхнул подарок. Внутри замелькали огненные искорки.

— Пей, говорю!

Олег вынул пробку и осушил пузырек до дна.

— Вкусно, — причмокнул он. — И еще — как в детство вернулся на секунду. Такое же ощущение.

Он уже понял, что именно притащила в больницу уборщица. Это зелье из мандрагыра, то, которое его за пару часов на ноги поставит. Другое дело, где она его взяла и что в обмен отдала или пообещала, поскольку такие штуки стоят очень дорого. Иногда — запредельно.

— Главное — полезно, — проворчала Веретенникова. — Ты отделу здоровый нужен. От меня, старой, как оказалось, толку совсем нет. Когда-то я думала, что только жизнь свою просрала, а теперь пришла к выводу, что еще и совесть с мозгами в тот же унитаз спустила.

— Про совесть ничего не скажу, не мне тебя, тетя Паша, судить. А вот что до мозгов… Только ты одна настаивала на том, что вся цепь случайностей замыкается на Шлюндте. Никто тебе не верил, а ты давила. И оказалась права.

— Славик подтвердил? — мигом уточнила уборщица. — Сам? Фамилию назвал?

— Нет. Но я уверен, что все так и есть. Кстати, и про Баженова ты меня предупреждала. Причем не намеками, напрямую. А я тебя не послушал, и вот результат.

— Ой ли? — усмехнулась старушка. — Не послушал он… А чего тогда нож в отделе оставил, зато второй ствол с собой захватил? Я тебя хорошо знаю, Олежка, ты, не подумав, ничего не делаешь. Значит, что-то такое предполагал.

— Ладно, не так выразился. Не «не послушал», а верить не хотел.

— Ты, главное, теперь в каждом Баженова видеть не начни, — попросила его Павла Никитична. — Сталкивалась я с подобным. В тридцатых у нас одну крысу изловили, так после год все на всех сквозь прищуренный глаз глядели. Хуже нет неверия среди своих. Тогда и делу конец, и людям, кроме беды, ничего ждать не стоит. А что до Славика… Из Москвы он сбежать успел, той же ночью в Румынию улетел.

— Это точно?

— Абсолютно. Проверила и перепроверила. Даже на камерах поглядела, как он паспортный контроль проходит. Но ничего, мы точно еще свидимся, я такие вещи всегда чую. Теперь из принципа не помру, пока ему в глаза не взгляну. А за Аглаю не беспокойся, я пока за ней пригляжу, а после она и сама не пропадет. У нее природа силы особенная, компенсационная, если что одно пропадает, тут же другое добавляется. Я не я буду, если через год к ней очередь в половину города не выстроится. Другое худо — растоптал этот говнюк ее душу, так, что в ней долго ничего расти не будет. А может, и никогда.

Зелье сработало отменно, уже через час Олег стал чувствовать себя весьма сносно, а на следующий день понял, что делать ему в больнице попросту нечего.

Ну, в отделе, как было сказано ранее, его ждал плотный конверт, где обнаружились три личных дела и листок бумаги, который Ровнин поначалу счел сопроводительной ведомостью, а на деле оказавшийся посланием, причем предназначенным лично ему.

Кто был его автором, в каком здании этот человек сидел и на какой именно улице оно располагалось, Олег даже предположить не мог, но одно несомненно — тот, кто написал этот текст, отлично разбирался в текущем положении дел и замечательно осознавал, в какой именно ситуации оказался отдел в целом и он, Ровнин, в частности. Причем не просто понимал, а вывел Олега из-под неизбежного удара, поскольку связать трупы погибшей Анны Алексеевны и ее дочери с начальником отдела 15-К было проще простого. Есть тела зверски убитой женщины и подростка, есть кровь подозреваемого, а дальше все просто — задерживай злодея и начинай крутить. А уж если к делу еще и Машка присоседится, то всё, лет десять-двенадцать как с куста упадет.

Только вот не сошьется дело, таинственный «некто» об этом позаботился. Как именно, каким образом, в письме не говорилось, просто было сказано: «Не стоит беспокоиться». Как, кстати, и активного расследования по убийству Морозова с Антоновым далее не предвиделось, в документе черным по белому загадочный автор написал: «Через месяц дело будет сдано в архив». Впрочем, обязанность по розыску убийц что Мороза с Васяном, что медиумов с отдела не снималась, так как «некто» высказал пожелание, чтобы «виновники и организаторы обоих преступлений непременно понесли заслуженное наказание».

Насчет воздаяния виновникам Олег не сомневался, это теперь была одна из главных целей его жизни, а вот организатор… Что это антиквар с Остоженки — ясно, но как не имелось к нему подходов, так они и не появились. Можно, конечно, было бы прибегнуть к неконституционным методам, но претил Ровнину такой подход. Он, как ранее Францев и Морозов, хотел, чтобы Шлюндт ответил за сделанное на законных основаниях, так, чтобы все в Ночи знали — отдел воздает каждому за дела его по заслугам и по праву. А просто взять и убить… Неправильно это. Да и не вышло бы прямо сейчас ничего, поскольку Карл Августович вновь покинул Россию, причем, разумеется, исключительно с благой целью, а именно повез тело покойного фон Рингхальса на историческую родину. Чем, кстати, очень порадовал сотрудников ФСБ и МИДа, которые даже не представляли, что с убиенным немцем делать. Иностранец же, просто так не зароешь и в морге до бесконечности не продержишь.

А тут вот нарисовался благообразный дедок с бумагами от троюродной сестры убиенного, в которых та уполномочивает старинного друга семьи г-на Шлюндта представлять ее интересы в компетентных органах на предмет вывоза тела усопшего родственника для последующего захоронения.

В результате, как рассказала тетя Паша, ему даже «зеленый коридор» обеспечили в аэропорту.

Ну а в конце письма обнаружился номер телефона, который Олег мог набирать исключительно в тех случаях, если сложится критическая во всех отношениях ситуация. Проще говоря, конечный смысл фразы был таков: «Даже не вздумай нас беспокоить».

Ровнин прочел это письмо, перекурил, перечитал, после переписал номер в блокнот да и сжег присланное невесть кем послание в пепельнице. Никаких указаний на этот счет в документе не содержалось, но Олегу подумалось, что именно так и следует поступить.

Ну а после принялся изучать дела, чем и занимался до звонка Ржавого. Кстати, спасибо Анфисе, которая перед тем, как уехать расследовать зверское убийство трех туристок, случившееся на реке Кундрючьей, что протекает вблизи города Красный Сулин, все же сдержала свое обещание и выяснила, кто именно копает под будущего депутата Мосгордумы.

— Михеев Павел Павлович, — раскрыв папку, прочел имя нового сотрудника Олег. — Ага. Ага. Ого! Философский факультет МГУ. Это как же тебя к нам занесло-то?

Нет, в те годы, когда он сам начинал служить, в органы мог устроиться любой половозрелый гражданин России, сумевший успешно сдать в отдел кадров три фотографии с уголком, но те времена давно канули в Лету. Государева служба снова становилась популярной, да и выпускников юридических факультетов хватало с избытком, потому появление философа, да еще и не служившего в армии, в качестве соискателя на вакансию в отделе выглядело чем-то необычным. Вот двое других ребят, Стернин и Запрудский, — те прямо по канону: Вооруженные силы, школа милиции, пусть и короткий, но все же опыт работы на земле. А этот…