Точка отсчета (СИ), стр. 43

Что же до Миронихи — она тут была не при делах, напротив, оказала следствию всяческую поддержку, потому что ей конкуренты были не нужны, тем более такие недобросовестные. Эта тетка вообще оказалась очень компанейской особой, которая хохотала так, что стены тряслись, объясняться предпочитала исключительно матом и несколько раз ущипнула Ровнина за задницу, приговаривая: «Экий ты сладенький».

А еще она, что удивительно, не состояла ни в одном ковене, при этом являясь полноценной ведьмой, которая не отказалась от своей силы и не была никем проклята за то или иное прегрешение. Олег даже не знал, что такое возможно. Вурдалак-одиночка — дело нечастое, но случающееся, волкодлак-изгнанник — тоже, ведьмаки и колдуны вообще не вступают ни в какие профессиональные союзы, планетники попросту не терпят сородичей на своей территории. Но ведьма без ковена — почти нонсенс. Даже отходя от дел или выскакивая замуж, они все равно де-факто ходят под кем-то. Это как академический отпуск — ты не учишься, но студентом того или иного вуза все еще являешься. А тут — нате вам.

Морозов обещал потом как-нибудь рассказать ему историю, почему Мирониха стала ведьмой вне категорий, и как она получила статус лучшей травницы столицы, к которой за товаром со всей страны покупатели едут, но закрутился и забыл это сделать. А теперь, увы, уже и не расскажет.

— Вероника как никудышной ведьмой была, так ей и осталась, — продолжала тем временем вещать Марфа Петровна. — А под крыло Дары попала только потому, что та решила мне насолить. По-крупному уже силенки не те, а по мелочи — почему нет?

— Сила-то к ней вернулась? — Олег допил наконец отвар, бухнул кружку о стол и достал из кармана пиджака помятую пачку сигарет.

— Ну, так, — повертела пальцами в воздухе ведьма. — Коса отросла маленько. Но ты имей в виду — сестру она тебе не простит.

— Даже не сомневаюсь.

— Да не то беда, что Вероника на тебя зуб затаит, — печально качнула головой глава ковена. — Худо станет, если Дара ей пособить в деле мести решит. А эта может, она вас, трудников с Сухаревки, ох как не любит. С той самой поры, как вы на Москве сели, и не любит.

— Да понял, понял я, — щелкнул зажигалкой оперативник, — не люба вам Дара.

— А я того и не скрываю. Вот только скажу тебе так, Олег Георгиевич: и в этом деле мы вместе идем. У меня к ней свои счеты, у вас, понятное дело, свой интерес, но дорожка-то одна. Не завтра, так послезавтра мы по ней вместе и пошагаем.

— Если ситуация будет такой, какой ты ее описала — пошагаем, — хмуро произнес оперативник, понимая, что без этого не обойтись. Но, с другой стороны, ни «обещаю», ни «даю слово» не прозвучало.

Судя по всему, на этом Марфа Петровна сочла миссию под названием «С паршивой овцы хоть шерсти клок» выполненной, после чего переключила свое внимание на Алену, которая, пока шли суд да дело, приготовила все для ритуала.

— Ну что, готова? — спросила она у своей воспитанницы. — Вот и славно. Олег Георгиевич, давай платочек.

— Держи, — протянул оперативник требуемое ведьме. — Да, если что, беру ответственность за происходящее на себя. «Горячка» — ритуал не самый злой из тех, что есть, но все же подконтрольный отделу. Если за него с кого и спросят, так с меня, а не с вас.

— Услышала, — доставая кусок материи, заляпанный засохшей кровью из пакетика, кивнула Иволгина. — Это честно и правильно. Алена, начинай.

Действия пухленькой ведьмы чем-то напомнили Олегу то, как в кино показывают труд биологов или там вирусологов. Просто он до того представительниц этого вида обитателей Ночи именно что за работой толком и не видел. Ведьмовство — промысел тайный, женский, наследницы «веды знающих» в свои таинства мужчин пускать не любят. Да что мужчин — даже собственных товарок не всех к личным секретам подпускают, поскольку конкуренция в их цехе немалая. Нет, принцип «кто больше знает, тот выше заберется» там не возведен в абсолют, личная хватка, умение подставить ближнюю свою и плетение интриг занимают не меньшее место в личном и профессиональном росте, но все же одним этим дорогу себе не проторишь. Настоящая амбициозная ведьма разумом, словом и характером должна обладать в равной мере. Ну и внешность, как ни странно, тоже имеет значение, потому многие ведьмы в новом тысячелетии дружно бросили курить, пить и записались в фитнес-клубы. Впрочем, последнее имело и другую практическую основу. Просто в этих заведениях было очень удобно цеплять на крючок доверчивых дурочек, даже удобнее, чем ранее в кофейнях.

Действия Алены были четки, выверены и точны. Она соскоблила с платка немного коричнево-ржавых крошек, в которые превратилась кровь убийцы, и отправила их в плошку, куда прежде налила воды из глиняного кувшина, а после, приговаривая что-то непонятное, бросила несколько щепоток разных трав. И вот что интересно — вода, хоть и была холодная, но после того, как в нее попала кровь раненой Олегом женщины, мигом закипела, а после по ее поверхности пошла сильная рябь, такая, что дна не разглядишь.

— Вот и славненько, — потерла ладони Марфа Петровна. — Сейчас мы гадинку, что стреляла в Александра Анатольевича, увидим!

И верно, мгновением позже рябь исчезла, так, словно ее кто-то с водной глади ладонью убрал, а мгновением позже она превратилась в некое подобие экрана телевизора, только вид был сверху.

— Все-таки больница, — проворковала глава ковена, глядя в плошку. — Видишь, Олег, это точно палата. Значит, они либо очень богатые, либо очень смелые и глупые.

«Или у них очень хорошая крыша», — добавил про себя Ровнин, вглядываясь в воду, где отражалась типовая одноместная палата, женщина лет тридцати или около того, лежащая на больничной койке, и мужчина, увы, стоящий к зрителям спиной и говорящий по телефону.

— Красивая, — заметила Марфа Петровна, глядя на убийцу. — Чего ей не хватало?

И правда, она была очень хороша собой. Тонкие, как сказала бы мама Олега, «аристократичные» черты лица, коротко стриженные светлые, почти белые, волосы, высокая грудь — наверняка в любой толпе эта женщина приковывала к себе внимание.

— Ален, а давай-ка ей огоньку в вены подпустим, — предложила Марфа Петровна.

— Я иголку хотела запустить, — отозвалась ведьмочка, — чтобы понять, где именно они находятся. Что в Москве или области — наверняка, но можно же точнее, район или даже улица.

— Только у нее кровь припекать начнет, тут сестры да врачи прибегут. Вон к ней машины подключены, они враз пищать начнут, я в сериалах такое видала. А у персонала теперь на груди бирки висят, как раньше у коров таблички с прозвищем, — пояснила Иволгина. — Там тебе и название больницы, и фамилия. Чего зря время тратить? Так что, не жалея ее, сразу от души сыпь. Пусть ее, стервь такую, согнет да выгнет, чтобы улизнуть не подумали. Олег Георгиевич, ты как, согласен?

— Полностью, — кивнул тот, не отрывая взгляда от водной глади и говоря про себя: «Повернись, повернись», — мужчине, что снова беседовал с кем-то по телефону, поскольку после того, как он закончил первый разговор, ему снова кто-то позвонил.

— Вот и ладно.

На этот раз в ход пошла не плошка с водой, а небольшая медная пиалка, в которой были намешаны какие-то травы, немного серы, нечто красное, более всего похожее на молотый перец, и еще невесть что. Нашептывая очередную тарабарщину, Алена размешала это все сначала противосолонь, после в другую сторону, причем и в том, и в другом случае в пиалку отправились чешуйки крови красотки, которая лежала на больничной койке и глазела в потолок, положив руку на живот.

— Что-то не так! — вдруг насторожилась Марфа Петровна. — Смотри!

Как видно, собеседник сообщил мужчине какую-то неприятную информацию, поскольку тот, сунув телефон в карман, сначала сказал что-то своей напарнице, отчего у той с лица моментально исчезло отстраненное выражение, а после она попыталась встать, попутно выдергивая из вены иглу капельницы.

Мало того, мужчина наконец продемонстрировал Олегу свое лицо — волевое, скуластое, со шрамом на подбородке и модной нынче короткой рыжеватой щетинкой. Да ладно бы только лицо! Он задрал голову вверх, как будто зная, что за ним сейчас наблюдают, повел глазами слева направо, после медленно и картинно продемонстрировал потолку средний палец правой руки, а затем перебросил своей напарнице или даже любовнице небольшое серебряное колечко, которое извлек из напоясной сумки.