Точка отсчета (СИ), стр. 13

При этом в чем ее красота, Ровнин, пожалуй, сказать и не смог бы. Бывают женщины, рожденные завоевывать мужчин, с точеными фигурами, длинными ногами, с безукоризненными чертами лица, эдакие женщины-победители, судьба которых дарить миру себя как эталон. Тут же ничего такого вроде и не было, девушка как девушка. И уши у нее чуть-чуть оттопырены, и не блондинка она, что нынче в моде, и идеальных пропорций нет, однако же глянув на Аглаю всего-то один раз, мужчина волей-неволей попадал под ее… Не очарование, нет. Тут нечто большее. Аглая была как летний рассвет, обещающий славный теплый денек, или цветущий луг, напоенный ароматом цветов, или короткий майский дождь, который не бесит тем, что он тебя намочил, а, наоборот, радует своей свежестью и тем, что зима теперь уже точно надолго ушла. В ней было нечто такое, что даже в душе очень плохого человека способно вызвать какое-то доброе воспоминание. Может, конечно, когда эта свежесть юности из нее уйдет, а это случится непременно, ибо время есть Великий Уравнитель, все будет обстоять иначе, но сейчас…

Сейчас Олег прекрасно понимал Баженова, который как-то сказал, что он за нее любого убьет. За такую девушку — можно. Главное, чтобы она потом про это не узнала, потому что подобная информация стала бы даже не началом конца, а, собственно, финалом отношений. С миром Аглая покуда пребывала в блаженно-романтических отношениях, то есть верила в то, что хороших людей больше, чем плохих, в то, что каждый имеет право на второй шанс, что даже гули не такие уж хищники, просто так судьба распорядилась, и в тому подобную небывальщину.

— Спрашивай, — демонстративно глянул на часы Баженов. — У нас скоро «Черная Жемчужина» паруса поднимать начнет. Не думаю, что вторая часть будет лучше первой, потому что куда уж лучше, но вдруг?

— Йо-хо-хо и бутылка рому! — облизав ложечку, пропел Ровнин. — Ладно, ты мне вот что скажи — наш фон-барон по музеям ходил?

— В Третьяковке был разок, — подтвердил Славян. — Факт. Еще в Манеж наведался, там выставка икон с весны идет. Вроде все. А тебе это зачем?

— Есть у меня одна мыслишка, — задумчиво произнес Олег, — пока из разряда «а вдруг».

— Если ты из-за меня говорить не хочешь, я могу отойти, — сказала Аглая, причем в данном случае ни о какой обиде вроде «Я, выходит, тут лишняя» речь не шла. Ее слова были именно тем, чем и казались, она просто хотела облегчить жизнь своим соседям по столику.

— Да чур тебя! — чуть смутился Ровнин. — Даже не думал ни о чем таком. Просто правда пока у меня идея даже не на стадии полуфабриката. Так, тень, отблеск, утренний туман.

— Вот видишь, душа моя, как ты действуешь на окружающих? — хохотнул Баженов. — Уж на что наш Олежка на работе свихнулся, а с тобой вон снова на человека становится похож. «Отблеск», «утренний туман». Еще чутка — стихи писать начнет.

— Не начну, — заверил его коллега. — Не выдали мне при рождении такой талант. Как, кстати, и вокальные данные.

— Это да, — подтвердил Баженов. — Мы когда с ним вместе жили, он как-то раз в ванной решил спеть про зиму и холода, так я за пистолет схватился. Подумал, что его кто-то душит.

— А вы с ним вместе жили? — удивилась девушка.

— Сильно давно, когда у обоих еще были дыры в кармане и блохи на аркане. Ты тогда, наверное, еще класс в третий ходила. А, блин, извини. Опять забыл!

Ну да, их собеседница ни в третий, ни в первый, ни в десятый класс никогда не ходила. Олег в свое время был очень удивлен, узнав от Францева, что все истинные медиумы ни читать, ни писать не умеют. Что они бывают только женского пола — это ладно. Что ни одна из них не знает, кто был ее отец, — тоже понять можно. Но вот как им удается без навыков письма и чтения жить в сегодняшнем высокотехнологичном мире, ему по сей день было не очень ясно.

Но тем не менее и Аглая, и ее матушка, и другие московские медиумы, вопреки теориям Олега, без знания «а» и «б» жили-поживали да добра наживали. Причем, заметим, немало так наживали, поскольку все реалии советской эпохи вместе с историческим материализмом и запретом на незаконное частное обогащение ушли в прошлое, а интерес народонаселения ко всему мистическому и потустороннему значительно возрос.

— Слава, а фон-барон, про которого вы говорите, это тот старик? — спросила у Баженова девушка. — Да? Ну, ты мне еще рассказывал, что он откуда-то из-за границы приехал?

Славян бросил быстрый взгляд на Ровнина, прекрасно понимая, что по простоте душевной спутница его только что сдала со всеми потрохами. Нет, никто в отделе никаких бумаг о неразглашении не подписывал, но при этом каждый сотрудник понимал, что подобное обеспечено самим содержанием их работы. Особенно если речь идет об особе, которая хоть вроде и человек, но все же такой, который наполовину обитает в Ночи. Да, Аглая смертная, да, в венах ее течет обычная кровь, но это ничего не меняет. Хранитель кладов тоже был человеком, но тех, кто его убил, очень активно искали существа, к роду людскому не относящиеся. И найди они этих лиходеев первыми, те бы умирали долго-долго, мучительно-мучительно.

Так что накосорезил Баженов со своими откровениями очень сильно, можно сказать, недопустимо.

— Я что-то не то сказала? — переводя взгляд с одного оперативника на другого, произнесла расстроенно Аглая. — Да?

— Да как тебе сказать… — промычал Славян.

— А если тот, то что? — поинтересовался у девушки Ровнин, давая понять приятелю, что тема закрыта и он ничего не слышал.

— Он черный, — ответила ему Аглая. — Знаешь, иногда бывает суть человека черная, мысли черные, душа черная. Ну, что-то одно или в паре… А этот — весь. Он сам по себе чернота. Я точнее описать не могу, потому что его не видела, но, когда Слава приходил ко мне после того, как за этим человеком ходил, я так ощущала. Оставался след, совсем слабый, еле заметный, но — черный.

Это был один из талантов девушки — ощущать слепок сути человека даже на уровне ментальных следов. Медиумы вообще являлись одним из самых загадочных для Олега проявлений Ночи, в первую очередь за счет того, что он по сей день в полней мере не очень понимал, на что они способны. Перевертыши принимали облик разных людей, прелестники огуливали чужих жен, сноходцы шастали по людским сновидениям, а медиумы… Они видели души умерших, но не могли их отпустить или усмирить, как, например, Ходящие близ Смерти. Их предел был просто поговорить. Они могли видеть прошлое и будущее, но кусками, разрозненно, часто хаотично. Они могли распознать суть человека, но, например, отыскать его в городе были неспособны.

У них было всего понемногу, но в глобальном смысле, выходит, совсем немного. И тем не менее их «немного» было достаточно для того, чтобы вокруг них водили хороводы и простые люди, ищущие общения с мертвыми, да и те, кто обитает в сумерках.

— Так чернокнижник же? — чуть облегченно выдохнул Баженов. — Да еще с таким стажем. Откуда там чему светлому взяться?

— Наверное, — согласилась с ним девушка и зябко повела плечами. — Хотя один раз я еще хуже него человека видела, чуть в обморок тогда не упала. Даже вспоминать не хочется!

— Так и не надо. — Славян снова глянул на часы. — Ладно, пошли уже. А то корабль уплывет без нас!

— Приятного просмотра, — пожелал им Ровнин. — Только скажи мне — вы же документировали адреса, куда этот черный тип ходил? Или так, все на память?

— Блин, как же ты… — Баженов глянул на свою спутницу, пощелкал пальцами и продолжил: — Какой же ты скрупулёзный. Да, документировали. Верхний ящик моего стола.

— Пока-пока! — помахал им рукой Олег.

Парочка двинулась в сторону кинотеатра, он проводил их взглядом, выскреб из емкости остаток мороженого, а после, постукивая пальцами по столу, снова начал прогонять в голове все, что узнал за этот длинный день о художниках, картинах и чернокнижниках.

— Простите, вы еще что-то заказывать будете? — прозвенел девичий голос. — Просто если нет, то…

Рядом со столом стояла парочка, держащая в руках креманки, подобные тем, что находились перед ним.