Точка отсчета (СИ), стр. 12

— Не задумывался на эту тему, — признался Олег.

— Значит, ты счастливый человек. А Ругендас для себя этот вопрос решил просто. Он уже через неделю обе картины продал заезжему голландскому купцу по десять нидерландских талеров за каждую. Кстати, весьма неплохая цена. В Германии тогда бушевал денежный кризис, единой валюты не было, потому всякий властитель чеканил свою монету, в которой серебра, случалось, вовсе не имелось. Голландцы же, хоть тоже и мудрили иногда, все же старались лишний раз в данной связи черту не переходить, потому что о репутации своей пеклись.

— Ясно. И отправились картины гулять по белу свету.

— Именно. Причем Георг Филипп настолько эти работы недолюбливал, что ни в заметках своих, ни где-то еще об их существовании даже не вспоминал. И если бы не рассказ, который сначала выслушал, а после записал его сын, так бы и числились в каталогах «Всадник на закате» и «Гибель всадника» как «рисунки неизвестного европейского мастера, предположительно семнадцатый век». Стиль Ругендаса можно смело называть классическим, в такой манере тогда работала масса художников, а каких-то индивидуальных штрихов, свойственных только ему, Георг Филипп не имел. Еще, пожалуй, стоит добавить, что он никогда больше не наведывался в Шварцвальд, даже тогда, когда вошел в чины немалые и его к тому долг принуждал. Ему было проще сложить с себя обязанности, чем туда отправиться. Ну что, интересную историю я тебе рассказала?

— Более чем, — кивнул Ровнин. — Как минимум познавательную.

— Радостно слышать. Кипяточку в чашку подлить?

— Пожалуй, нет, — отказался оперативник. — Но есть еще один вопрос.

— Да хоть два.

— Скажи, Север справки наводил о какой из картин? Той, которая «Гибель»?

— Как раз нет. — Ольга Алексеевна хрустнула сушкой. — О другой, которая «Всадник на закате».

— Любопытно, — медленно произнес оперативник. — Хм. И что, вы ему помогли?

— Я — нет, — качнула головой реставраторша. — И Фима тоже. Хотя нет, не так. Я сказала, что эта картина два года назад точно находилась в Москве. Просто мне довелось ее видеть лично в коллекции одного собирателя. Но тут вот какая штука — человек этот год назад, увы, скончался, а его единственная доченька не собиралась продолжать дело батюшки и сразу после вступления в права наследства быстренько его галерею распродала.

— Как водится, за копейки?

— Да сейчас! — фыркнула его собеседница. — Такие дуры да дураки где-то в девяностых остались. Нет, теперь народ поумнел. Конкретно эта обзавелась неплохим консультантом, причем не из наших, московских, а питерцем, сформировала картины в очень грамотные лоты по принципу «немного хлама, немного середнячков и пара стоящих полотен», довольно шустро расторговалась, после продала отцовскую квартиру и свалила то ли в Швецию, то ли в Чехию. Я точно не помню. Так вот «Всадник» наверняка находился в одном из лотов, некуда ему было деваться больше. Не того калибра картина и автор, чтобы за него, как за серьезный шедевр, кто-то боролся.

Выйдя из мастерской, Олег неторопливо двинулся в направлении Малого Ржевского переулка, а после добрался и до его старшего брата, Большого Ржевского. Впрочем, данные частности он не фиксировал, просто шел себе и шел, раз за разом прогоняя услышанное от Кузнецовой и подставляя кое-какие детали в помаленьку возникающую в его голове картину происходящего. Да, лакун в ней хватало, но тот хвостик, ухватившись за который можно потихоньку начать разматывать клубок, он, похоже, отыскал. Оставалось только заполнить пустоты фактами.

Выйдя на Новый Арбат, Ровнин глянул на часы, поморщился, вздохнул, достал мобильный телефон и набрал номер Баженова. Шансов на то, что Славян ему ответит, почти не имелось, он наверняка сейчас проводит время с Аглаей и точно не захочет менять это во всех смыслах увлекательное занятие на общение с коллегой. Последнее, кстати, некоторым образом характеризовало его с положительной стороны, ибо раньше, выбирая между женщиной и работой, Славян всегда отдавал предпочтение последней, а тут вон стал ценить каждое мгновение, проведенное с красавицей-медиумом. То есть серьезно к отношениям относится. Изменился, выходит, лихой гуляка Баженов.

Как друга Олега эта трансформация радовала, а вот как коллегу — нет, потому что нужная ему информация будет получена не сейчас, а завтра. Понятно, что временной разрыв невелик, но ко времени Ровнин с годами привык относиться с немалым почтением. Не было в его лексиконе фраз вроде «днем раньше, днем позже», потому что он знал, что этот потерянный день отделу после может очень дорого обойтись.

Впрочем, и лошадей гнать, не разбирая дороги, он тоже привычки не имел. Скажем так, теперешний Олег тому пареньку, что когда-то давно в Саратове ринулся задерживать иномарку с «братками», скорее всего, уши бы надрал, да настолько сильно, что Чебурашка последствиям подобной трепки позавидует.

Что до текущей ситуации, то, в принципе, еще есть Антонов, который за господином магистром тоже следил, но Васек может рассказать только о том, что видел сам, а Славян владеет всей информацией. Ясно, что половина лучше, чем ничего, но…

— Чего тебе? — раздался в трубке недовольный голос Баженова.

— Есть пара вопросов, — не выдал своего удивления Олег.

— А до завтра они не подождут?

— Подождут. Но мне бы сегодня.

— Олежка, мы в кино собрались, — проворчал коллега. — Побойся бога! Ну или кого ты там опасаешься еще?

— А сеанс на столько? — уточнил Ровнин

— На девять. Вот сейчас Аглая мороженку доест, после мы еще немножко в кафе посидим и отправимся смотреть на новые приключения Джека Воробья.

— Капитана Джека Воробья, — услышал Олег девичий голос.

— Ах да, извини. Капитана Джека Воробья.

— А в каком кинотеатре вы собираетесь на них глядеть? — уточнил оперативник.

— В «Художественном».

— Замечательно! — обрадовался Ровнин. — Это значит, вы в кафе у «Арбатской» обосновались? Слева от метро, под навесом?

— Ну да.

— Все, сидите там. Через семь минут буду. И скажи Аглае, что еще одна порция мороженого с меня.

— Не хватало еще. Я ей сам еще одну порцию куплю!

Те времена, когда Олегу была нужна карта, чтобы добраться по городу от одной точки к другой, давно ушли в прошлое, теперь он, пожалуй, с иными москвичами мог поспорить в вопросах знания топографии столицы. Одно дело ездить год за годом одними и теми же маршрутами, что, собственно, и делают горожане в массе своей, и совсем другое — обойти своими собственными ногами все уголки столицы, от центральных площадей до самых глухих и вонючих закоулков, таких, куда даже бомжи не рискуют забираться.

— Привет! — помахала рукой оперативнику девушка, сидящая за столиком и с аппетитом уплетающая мороженое из креманки. — Рада тебя видеть.

— Ровнин пришел ровно через семь минут, — глянул на часы Баженов. — Если к твоей правильности и занудности добавится еще и пунктуальность, то в один прекрасный момент я выстрелю тебе в спину.

— Чего это? — полюбопытствовал Олег.

— Потому что с тобой тогда станет совсем невозможно работать.

— Ты не сможешь, — рассмеялась его спутница.

— С ним таким работать? Разумеется, не смогу.

— Выстрелить в спину, — пояснила Аглая. — Да и в лицо тоже. Он же твой друг.

— Который нахально этим пользуется, — гротескно сдвинул брови Баженов. — Прямо на шею садится. Вот у меня свидание с девушкой, о которой я всю жизнь мечтал. И чего? Приперся, сейчас начнет свое фирменное «бу-бу-бу» делать и все испортит.

— И еще мороженое у тебя отожму, — невозмутимо подтвердил Ровнин и тут же подкрепил слово делом. — Ты языком метешь, а оно тает. Да, Аглая, прости, не поздоровался. Просто на меня твой спутник сразу так набросился, что я дар речи потерял. Нет слов — буду мороженое есть. А он пусть говорит.

Аглая снова рассмеялась, и Олег поневоле ей залюбовался.

«Красивая девчонка выросла», — сказала про нее тетя Паша, когда девушка-медиум пару месяцев назад заглянула в отдел. Кстати, нужный дом в переулках Сухаревки она отыскала без особых проблем, что о многом говорило. Впрочем, не исключено, что и здание просто выбросило белый флаг перед этой молодой совсем барышней.