"Фантастика 2026-221". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 1054

— Во! — Усатый поднял палец. — Наш человек! Сиди, Грут, сейчас ещё закажем!

Я кивнул. С Броком и Каспаром здоровяк будет в безопасности, а мне нужно побыть одному — просто выключиться. Подошел к стойке, где Инга протирала кружки тряпкой.

— Хозяюшка, насчёт комнат…

Женщина обернулась, окинула взглядом и улыбнулась:

— А, умный. Нагулялся уже? С тебя десять медяков за две комнаты. Завтрак входит, если проснешься до полудня.

Я выложил на стойку горсть монет. Инга смахнула в ящик и сняла с гвоздика два ключа на верёвках.

— Третья и четвёртая двери по коридору наверху, — проинструктировала та. — Вода в кувшине на столе, ночная ваза под кроватью. Постельное чистое — меняла утром. Свечи не жгите зря, дорого нынче воск стоит.

— Спасибо.

Взял ключи — билет в нормальный сон, без караулов и промерзшей земли под боком.

Перед тем как уйти, вернулся к столу и наклонился к уху Брока.

— Дядя, — шепнул жестко. — Следи за языком. Мы не в лесу — здесь у стен есть уши.

Брок отмахнулся.

— Да расслабься ты! — фыркнул, обдавая перегаром. — Тут все свои! Каспар за нас глотку перегрызет, верно, старый?

— Перегрызу, — лениво согласился Каспар. — Если нальешь ещё.

— Вот видишь! — Охотник хлопнул меня по спине. — Иди спать, Арн. Перестань озираться. Отдыхай, демоны тебя побери. Завтра будешь делами заниматься.

Во взгляде, несмотря на хмель, мелькнуло что-то сочувствующее.

— Ты выгорел, парень. Иди.

Охотник прав — я выгорел. Бесконечная гонка, страх, ответственность за Ульфа, за создание оружия, боль в меридианах — высушили до дна. Развернулся и пошёл к лестнице. Ступени скрипели под ногами — поднявшись до середины, остановился.

В комнате будет душно, стены будут давить. После стольких ночей под открытым небом мысль о замкнутой коробке вызывала странное отторжение. Мне нужен глоток ночного воздуха, чтобы выветрить запах вина и жареного мяса.

Спустился обратно, прошел мимо шумного зала к выходу. Никто не обратил на меня внимания. Толкнув дверь, шагнул в темноту.

Дверь за спиной захлопнулась, отсекая шум и свет. Сделал глубокий вдох. Воздух был иным, нежели в Пределе — на севере ночной ветер пах угрозой, ледяной крошкой, холодным камнем и близкой смертью. А тут пахло влажной землей, тающим снегом и пробивающейся зеленью — пахло жизнью, которая спит, а не пытается убить.

Я запрокинул голову — небо было чистым и высоким. Звезды рассыпались по черному бархату яркой крошкой, луна висела над крышами, заливая двор серебром. Впервые за недели ощутил легкость и покой — никто не гонится, никто не умирает. Только ночь и я.

Отошел от крыльца, завернув за угол таверны, туда, где тень гуще — хотелось постоять в темноте, прислонившись спиной к камням стены, и дать мыслям улечься. Но покой оказался недолгим — услышал приглушенные и напряженные голоса, что долетали с заднего двора, за поленницей.

— … сколько ты еще будешь меня морозить, Лиза, а⁈ — мужской голос, раздраженный и требовательный.

— Я не морожу! — женский ответ прозвучал жалобно. — Я просто… Томас, я же не какая-то девка с тракта! Мне нужно знать, что это серьезно! Что ты… что ты любишь меня, а не просто хочешь под юбку залезть!

Я поморщился. Любовная ссора — только этого не хватало. «Не твоё дело, Дим. Уходи», — шепнул внутренний голос. Уже собирался развернуться и вернуться ко входу, но следующая фраза заставила замереть.

— Люблю⁈ — парень фыркнул, в звуке звучало презрение. — Да кто ты такая, чтобы я перед тобой распинался? Дочка трактирщицы! Подай-принеси! Ты должна быть благодарна, что я вообще на тебя смотрю!

— Томас, как ты можешь… — всхлипнула девушка. — Ты же говорил…

— Мало ли что я говорил! Я знатный человек, дура! Мой отец в Арденхольме дела воротит, а я тут гнию в этой дыре, подчиняюсь алкашам-охотникам! Мне нужно спустить пар, а ты ломаешься, как целка-принцесса!

— Не смей так говорить! — в голосе прорезалась обида. — Я все расскажу матери! Я…

— Да я тебя сейчас!..

Звук шагов по грязи, резкий шорох одежды. Я не думал — рефлексы сработали быстрее разума — два быстрых шага и вынырнул из-за угла.

Картина маслом: тусклый свет из окна выхватывал две фигуры, они были в двух шагах от меня. Лиза вжалась спиной в стену сарая, закрываясь руками. А парень по имени Томас — тот самый, что глазел на нас в трактире — нависал над ней, занеся руку для удара.

Всё произошло быстро — перехватил его запястье в воздухе. Пальцы сомкнулись на руке жестким замком. Томас дернулся, пытаясь завершить удар, но наткнулся на стену — меридианы могли быть пусты, но тело, прошедшее пять ступеней Закалки, никуда не делось.

— Негоже девку бить, парень, — сказал тихо, глядя в расширенные от неожиданности глаза. — Особенно если ты практик. От такого удара она может и не встать.

Молодой замер — лицо исказилось от ярости и удивления.

— Ты⁈ — выплюнул тот, узнавая меня. — Бродяга предельский!

Парень свободной рукой потянулся к поясу, где висел короткий меч, но тут же отдернул её — видимо, понимал, чем чревато — за убийство человека при свидетелях, кто знает что могло бы быть.

— Ты чего лезешь не в своё дело, свинья⁈ — прошипел парень, брызгая слюной. — Руки убрал!

Разжал пальцы, отпуская запястье. Томас отшатнулся, потирая кожу. Холеная физиономия пошла красными пятнами.

— Возомнил о себе, да? Беженец, грязь северная! —выпрямился, пытаясь вернуть достоинство. — Здесь не твой хлев! Здесь мои правила!

Перевел взгляд на девушку — та стояла, прижимая руки к груди. В глазах блестели слезы, но смотрела не с благодарностью, а с испугом и злостью.

— Зачем ты вмешался⁈ — выкрикнула она, голос дрогнул. — Уходи отсюда! Это… это не твое дело!

Я моргнул. Вот это поворот — стою между ними, как идиот. Один меня ненавидит за то, что я чужак, вторая — за то, что увидел её унижение.

Внутри поднялась волна раздражения. «Какого демона вообще сюда полез? У меня за спиной погоня, в кармане — золото, за которое могут убить, в теле — руины вместо каналов, а я играю в героя, спасая девицу, которая сама лезет в петлю».

— И правда, — сказал холодно, делая шаг назад. — Не мое.

Посмотрел на Томаса, который наливался спесью.

— Но если хочешь зваться «знатным», парень, начни с того, чтобы не бить тех, кто сдачи дать не может. А то выглядит жалко.

Развернулся, собираясь уйти — хватит на сегодня «местной культуры».

— Стоять! — окрик парня хлестнул по спине.

Остановился, но не обернулся.

— Думаешь, самый умный? — голос Томаса сочился ядом. Тот шагнул ко мне, чувствуя себя хозяином положения. — Я слышал, как твой усатый дружок в таверне языком чесал. О героях каких-то, о Пределе… Складно поёт. Слишком складно для простого бедняка.

Я медленно повернул голову. Парнишка ухмылялся.

— А знаешь, бродяга… Может, стоит проверить вашу подорожную грамоту? Мой отец — большой человек в Арденхольме. Одно слово — и сюда пришлют настоящий отряд, а не деревенских олухов. Перетряхнут вашу повозку до последней щепки.

Угроза повисла в воздухе — он, кажется, не блефовал. Может и трус, но с влиянием — самый опасный вид.

Смотрел на него и думал: «Если бы у меня была Ци, ты бы уже лежал лицом в грязи и молил о пощаде». Но Ци не было, силы тоже — только усталость. Да и если быть честным, вряд ли бы я устраивал разборки даже с Ци в крови.

— Проверяй, — ответил ровно, глядя в переносицу. — Грамота в порядке, печать настоящая. А если тебе, «знатный человек», нечем заняться, кроме как за чужими бумажками бегать да девок по углам зажимать… — пожал плечами. — Найди себе дело по душе — может, желчи поубавится.

Томас скрипнул зубами — нечем ответить на спокойствие.

— Ты еще пожалеешь, что открыл рот, — процедил парень.

Взгляд метнулся к Лизе, которая стояла ни жива ни мертва.

— А ты — дура деревенская, — бросил ей с презрением. — Даже не надейся. Надоела ты мне — ищи другого дурака, или вон, с этим оборванцем кувыркайся. Вы друг друга стоите.