"Фантастика 2026-221". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 1021

Барон вновь наполнил кубок. Рука дрожала, и горлышко графина звякнуло о серебряный край.

— Бесполезные… — прошипел в пустоту. — Трусы.

Хильда оторвала надушенный платок от лица — глаза, обычно холодные и расчётливые, бегали.

— Брат… — голос был тонким и ломким. — Они не уважают тебя — ты видел, как старик смотрел? Будто он здесь хозяин.

— Заткнись, — беззлобно, скорее по привычке, бросил Конрад. — Он смотрел так, потому что устал, они все устали. А я… я полон сил.

Это была ложь, и мужчина знал это. Он был выпотрошен страхом.

Двери в дальнем конце зала снова отворились.

На этот раз в зал вошёл Лорд Вейн — хранитель печати провинции. Обычно этот грузный мужчина входил с важностью павлина, распушая бархатные рукава, но сейчас он не шёл, а шаркал. Лицо цвета старого пергамента, а губы беззвучно шевелились.

Конрад напрягся — инстинкт, выработанный годами жизни в тени отца, забил тревогу. Так ходят люди, несущие смертный приговор.

В руках Вейн сжимал тёмно-серый тубус. Свинец.

— Милорд… — Вейн остановился у края длинного стола и, не кланяясь, положил тубус на столешницу. Звук был глухим, словно крышка гроба упала на место.

Тубус покатился по дереву и замер, упёршись в блюдо — на боку свинцового цилиндра блеснула сургучная печать — Латная Перчатка, сжимающая Весы — герб Дома Железного Кулака.

Воздух в зале стал ледяным. Элиас — младший сын Ульриха, сидевший в углу, выронил книгу. Хильда тихо ахнула и прижала руку к горлу.

Конрад уставился на печать — мужчина знал этот герб, все знали — Хранители Закона Короны. Те, кто приезжает не на праздники, а на казни.

— Откуда? — голос Барона сел, превратившись в сип.

— С Южного тракта, милорд, — прошептал Вейн, вытирая лысину платком. — Гонец загнал трёх лошадей. Это… это «Чёрная Депеша».

Конрад не прикоснулся к тубусу — казалось, что свинец раскалён или пропитан ядом.

— Они знают? — спросил он, не поднимая глаз.

— Они знали уже пять дней назад, — Вейн сглотнул. — О смерти Барона Ульриха, о прорыве Скверны, о том, что мы… — Лорд запнулся, подбирая слово, — что мы умолчали об истинных масштабах бедствия в прошлых отчётах.

Конрад откинулся назад, чувствуя, как кресло скрипнуло под весом.

Конечно, отец играл в опасную игру. Ульрих годами водил Столицу за нос, преуменьшая угрозу, чтобы сохранить независимость, чтобы сюда не прислали помощь в виде гарнизонов, которые никогда не уходят. Ульрих был щитом, скалой, о которую разбивались волны столичных интриг, но отец мёртв, а вместо скалы на троне сидит Конрад. Столица это чует, как акулы чуют кровь в воде.

— Кто? — спросил Конрад. — Кого они прислали? Писаря? Ревизора?

Вейн покачал головой — в глазах плескался животный ужас.— Нет, милорд, в депеше сказано… Сюда едет Верховный Хранитель Мариус с полным эскортом «Серых Плащей».

Конрад почувствовал, как мир накренился. Мариус. «Костолом». Человек, который усмирил восстание в Западных Пределах, просто повесив каждого десятого. Он не вёл переговоры, он вёл зачистку. К тому же, обладал такой личной силой, с которой не сможет поспорить ни один практик провинции.

— Они едут не помогать… — пробормотал Элиас из своего угла, голос дрожал. — Они едут забирать — объявят нас несостоятельными. Лишат титула. Секвестируют земли в пользу Короны…

— Заткнись! — рявкнул Барон, но в крике не было силы, лишь истерика.

Мужчина смотрел на свинцовый тубус, и в воображении тот превращался в плаху.

Они всё заберут: замок, шахты, купальни, власть. Его сошлют в какой-нибудь монастырь на севере, или, что хуже, обвинят в предательстве и укоротят на голову, чтобы показать черни, что бывает с теми, кто скрывает правду от Короля.

«Зачем ты сдох, старик?» — мысль, полная обиды, обратилась к покойному отцу. — «Ты оставил меня разгребать это дерьмо! Ты со своим героизмом, со своим мечом… Ты сдох героем, а меня сделают козлом отпущения!»

И этот мальчишка… Кай. Если Инквизитор узнает, что замок спас какой-то безродный кузнец с помощью непонятной магии, это будет конец — доказательство того, что Штейны слабы, что они не контролируют ситуацию.

Конраду стало нечем дышать. Стены Зала Совета надвигались на него, украшенные гобеленами предков, что смотрели с укором.

Нужно сбежать, спрятаться — не думать. Панический взгляд соскользнул с тубуса и зацепился за движение в тени колонн. Там, с тряпкой в руках, стояла служанка — Лизетта, кажется, дочь ключницы.

Девушка замерла, испуганно глядя на господ, прижимая к груди ведро. Молодая и свежая — щёки розовые, а не серые от пепла. От неё даже через весь зал Конраду почудился запах молока, дешёвого лавандового мыла и тепла. Она была противоположностью тому, что лежало на столе. Свинец был смертью, холодом и законом, а девушка была жизнью, податливостью и забвением.

В паху шевельнулось желание смять, подчинить, заставить кричать от его, Конрада, воли. Мужчине нужно было почувствовать силу хоть где-то, хоть с кем-то.

Если Мариус заберёт всё — это будет потом, через несколько дней или через неделю. А сейчас он всё ещё Барон.

— Вон, — тихо сказал Конрад.

Вейн моргнул.

— Милорд? Депеша… нам нужно составить ответ…

— Вон! — заорал мужчина, вскакивая и швыряя пустой кубок в стену. Серебро с грохотом отскочило от камня. — Все вон! Оставьте меня думать! Я должен… осмыслить!

Хильда подхватила юбки и выбежала первой, Элиас юркнул за ней следом, как испуганная крыса. Вейн, бросив последний взгляд на свинцовый тубус, поклонился и попятился к дверям, явно радуясь, что гнев господина направлен не на него.

Зал опустел, остались только Конрад, молчаливый Салим у стены и Лизетта, застывшая с ведром.

Конрад медленно обошёл стол, не сводя глаз с девушки — та дрожала, но не смела уйти без разрешения.

— Ты, — он указал на неё пальцем, на котором блестел перстень-печатка. — Оставь тряпку.

— Милорд?— пискнула девушка.

— Вина, — хрипло приказал Барон. — В мои покои, живо. И сама… принеси его сама.

Конрад прошёл мимо свинцового тубуса, не коснувшись. Барон не будет открывать его сегодня — пусть лежит. Пока он не видит слов на пергаменте, приговора не существует. Сейчас нужно другое — забыться в вине и чужом теле, доказать себе, что он ещё жив и может брать то, что хочет.

Конрад направился к боковой двери, шатаясь, но стараясь держать спину прямо. За спиной слышал лёгкие шаги Лизетты.

«Я Барон», — твердил себе как заклинание. — «Я всё ещё Барон».

Но холод от тубуса прожигал ему спину сквозь бархат камзола.

Конрад почти добрался до заветной двери, в голове крутились образы: мягкая перина, испуганные, но покорные глаза Лизетты, сладкий дурман вина, который смоет страх перед свинцовым тубусом, но путь ему преградила тень.

Капитан Родерик появился у выхода — левая рука висела на перевязи, пропитанной засохшей кровью. Конрад резко затормозил, едва не налетев на капитана. Он двигался так быстро и вошёл так незаметно, что Барон был сбит с толку.

— Прочь с дороги, — процедил мужчина, чувствуя, как раздражение закипает под кожей. — Совет окончен.

— Не все дела решены, милорд, — голос Родерика был тихим, но твёрдым — Грифон не сдвинулся с места.

— Какие ещё дела? — взвизгнул Конрад. — Тварь гниёт? Гниёт. Приказ сжечь отдан? Отдан. Чего тебе ещё надо, солдат?

— Справедливости, — Родерик смотрел в глаза Барону — во взгляде был холод. — Есть один заключённый — старый кузнец из сгинувшей деревни — это мастер того самого мальчика Кая, благодаря которому мы победили. Кузнеца зовут Гуннар, он сын Торвальда, что был лучшим мастером замка в давние времена.

Конрад моргнул — имя кузнеца всплыло в памяти, как всплывает мусор в стоячей воде. Старый пьяница, учитель того самого мальчишки — он вспомнил эту историю, слышал краем ухо, когда ещё Ульрих был жив.

— И что? — буркнул Конрад, пытаясь обойти капитана. — Пусть сидит — ему полезно.

— Ваш отец, Барон Ульрих, дал слово, — Родерик сделал едва заметный шаг, вновь перекрывая путь, на грани неподчинения. — Уговор был прост: если ученик создаст оружие, способное остановить Скверну, учитель получит помилование. Оружие создано, замок стоит — слово должно быть сдержано.