"Фантастика 2026-221". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 1022

Конрад остановился. Хмель в голове немного отступил, уступая место злобе. Слово отца — Ульрих даже из могилы продолжал отдавать приказы.

— Честь… — Конрад выплюнул это слово, как косточку. — Честь привела моего отца в брюхо чудовища, честь убила половину гарнизона, а нам нужен порядок.

— Порядок невозможен без доверия, милорд, — парировал капитан. — Люди в Горниле… Кузнецы знают об уговоре — если казним старика или оставим гнить после победы, те воспримут это как предательство.

Конрад сузил глаза, вспомнил мальчишку. Кая. Этот грязный выскочка — Ульрих носился с ним, как с писаной торбой, выделил покои в элитном секторе, разговаривал с ним, как с равным. Конрад помнил, как отец говорил про щенка — с гордостью, которой никогда не доставалось родному сыну. И теперь этот щенок стал героем-спасителем.

Если выпустить Гуннара, мальчишка получит всё, чего хотел — станет неприкасаемым. Народ будет носить его на руках. А Конрад? Кем будет Конрад? Сыном мертвеца, который сидит в замке, пока герои делают работу?

Нет.

В мозгу мужчины созрел план — подлый, но эффективный.

— Ты прав, Родерик, — медленно произнёс Конрад, и на губах заиграла кривая усмешка. — Казнить его нельзя — это вызовет бунт.

Капитан облегчённо выдохнул, плечи опустились.

— Я прикажу страже готовить бумаги на освобождение…

— Нет! — резко оборвал его Конрад.

Родерик замер.

— Ты не понял, капитан, — Конрад подошёл ближе, от него пахло перегаром и потом, но мужчина чувствовал себя выше этого искалеченного вояки. — Мы не казним его, но и не выпустим.

— Но слово…

— Ульриха больше нет! — рявкнул Барон, голос эхом отразился от сводов зала. — Ульрих — корм для червей! Теперь Барон — я! И моё слово таково: Гуннар останется в камере.

— Зачем? — в голосе капитана сквозило искреннее непонимание, смешанное с отвращением. — В чём смысл держать старика в цепях?

— Смысл в поводке, капитан, — прошипел Конрад, тыча пальцем в грудь воина. — Этот твой мальчишка… Кай слишком силён и популярен. Сегодня он куёт мечи для нас, а завтра решит, что Барон ему не указ, что он сам — закон.

Конрад начал расхаживать перед Родериком, жестикулируя. Мысль пьянила сильнее вина.

— Пока старик у нас, щенок будет шёлковым — будет ковать то, что я скажу. Столько, сколько я скажу. Не сбежит в Столицу, не продаст секреты Дому Золотой Руки — будет сидеть в своей кузне и работать на меня, надеясь выкупить жизнь наставника.

Родерик молчал, здоровая рука сжалась в кулак так, что кожаная перчатка заскрипела, на скулах заходили желваки.

Капитан смотрел на сеньора, и в его глазах Конрад видел не преданность, а желание ударить.

— Это бесчестно, — глухо произнёс капитан.

— Это политика! — огрызнулся Конрад. — И ещё одно, Родерик — касательно того, что произошло на стене.

Барон остановился у стола, где лежал свинцовый тубус Стражей. Тень страха вновь коснулась сердца, но тот отогнал её.

— Если люди Мариуса спросят… или если кто-то из черни начнёт болтать… — Конрад понизил голос. — Никакого «героя-кузнеца» не было. Запомни это.

— Но весь гарнизон видел…

— Они видели то, что я им прикажу помнить! — Барон ударил ладонью по столу. — Если Столица узнает, что наш замок спас безродный оборванец с помощью какой-то мутной магии, нас смешают с грязью. Они решат, что Дом Штейн слаб, что мы не контролируем своих людей.

Мужчина повернулся к Родерику, в глазах горел лихорадочный блеск.

— Официальная версия такова: Артефакт был создан по моему личному приказу — это был проект нового Барона, стратегический резерв Дома Штейн. Кузнец — всего лишь молоток. Кто славит молоток, когда дом построен? Славят архитектора.

Родерик смотрел долго, не мигая — в этот момент между ними раскинулась пропасть. Капитан, прошедший через ад, потерявший людей, видевший свет «Коллективной Воли», теперь видел перед собой не правителя, а паразита, пытающегося присосаться к чужому величию.

— Вы крадёте его подвиг, — тихо сказал Родерик.

— Я спасаю репутацию Дома! — взвизгнул Конрад. — И твою шкуру, кстати, тоже. Или ты хочешь объяснить Мариусу, почему допустил использование не одобренной магии на стене?

Капитан промолчал — мужчина был солдатом, давал присягу Дому Штейн, а не Ульриху лично. И эта присяга теперь душила, как удавка.

— Будет исполнено, милорд, — выдавил он. Голос капитана был мёртвым. — Гуннар останется под стражей. Официальная версия будет доведена до гарнизона.

— Вот и славно, — Барон расслабился, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Он победил, сломал волю этого гордеца.

Родерик, морщась от боли, поклонился и, развернувшись, захромал к выходу — шёл тяжело, словно на плечах лежала сама гора.

Конрад остался почти один — у стены, слившись с тенью, стоял Салим, а у стола с вином суетился новый слуга, которого прислали взамен заразного. Паренёк пытался налить вино в чистый кубок, но руки дрожали — он слышал весь разговор и крики.

Горлышко графина звякнуло о край кубка. Капля вина упала на столешницу.

Всего капля, но для Конрада, чьи нервы были натянуты, как струны, это стало сигналом.

— Ты… — прошипел Барон.

Вся ярость и страх перед Великим Домом, унижение от взглядов Родерика и Торгрима, требовали выхода. Конрад не мог ударить Капитана Грифонов или свинцовый тубус, но мог ударить слугу.

— У тебя руки из задницы растут⁈ — заорал мужчина, подлетая к столу.

Размахнувшись, наотмашь ударил парня по лицу. Удар был сильным — в него тот вложил всю ненависть к этому миру, и крупицу Ци от своей Закалки четвертой ступени. Парень охнул и отлетел к стене, выронив графин. Вино потоком хлынуло на пол, заливая ковёр.

— Убрать! — визжал Конрад, пиная упавшего в бок. — Вылизать здесь всё! Чтобы блестело!

Слуга сжался в комок, прикрывая голову руками, и тихо всхлипывал.

Конрад тяжело дышал, глядя на скорчившееся тело — чувствовал прилив странного удовлетворения. Здесь он был сильным, и его боялись.

— Я — Барон… — прошептал, поправляя сбившийся манжет. — Я — власть.

Дверь распахнулась без стука. Конрад дёрнулся, отпрянув от слуги. На пороге стояла высокая фигура в тёмно-зелёной мантии, расшитой серебряными формулами.

Алхимик Ориан.

Конрад застыл, и сердце, только что гнавшее по венам горячую злость, пропустило удар и ушло в желудок.

Алхимик Ориан выглядел как оживший мертвец, которого забыли закопать — зелёная мантия висела на костлявых плечах, как на вешалке. Лысый череп блестел в свете факелов, обтянутый желтоватой кожей, а под глазами залегли такие тени, словно тот смотрел в Бездну, а Бездна глядела в ответ. От него несло химикатами, серой и чем-то сладковатым.

— Ты… — Конрад опустил ногу, чувствуя себя глупо. — Кто позволил входить без доклада? Я занят! Я… я наказываю нерадивых!

Барон кивнул на скорчившегося у стены слугу, пытаясь вернуть себе авторитет, но Ориан даже не взглянул на парня. Впалые глаза, в которых не отражалось ничего человеческого, были прикованы к лицу Барона. Вслед за Алхимиком в зал скользнул ещё один человек — тощий вельможа из свиты, который тут же припал к уху Ориана.

Шёпот.

Конрад ненавидел шёпот — в этом замке шёпот убивал быстрее, чем яд. Барон видел, как двигаются губы вельможи, как дёргается кадык, видел, как в глазах Ориана вспыхнула искра.

— Прекратить шептаться! — взвизгнул Конрад и голос сорвался. — Говорите вслух! Я — Барон! Я должен знать всё!

Вельможа отпрянул, испуганно кланяясь, но Ориан лишь медленно выпрямился и сделал шаг вперёд. Мантия шуршала по камню, как сухие листья.

— Милорд, — голос Алхимика был сухим и скрипучим. — Простите за вторжение, но протокол требовал немедленного уведомления.

— Какой ещё протокол?— Конрад нервно дёрнул воротник — ему вдруг стало холодно, несмотря на выпитое вино. — Мать Глубин восстала из мёртвых? Мариус уже у ворот?

— Хуже, — уголок губ Ориана дёрнулся. — Или лучше — смотря как посмотреть.