"Фантастика 2026-221". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 1020

Брандт, ослеплённый и дымящийся, всё ещё пытался нащупать меня, рыча от боли, но движения стали хаотичными, связь с божеством оборвалась.

— Нет… Не может быть… — выл монстр, раздирая себе лицо когтями.

Я улыбнулся. Кровь текла по подбородку, но мне было всё равно.

Получилось. Сплав выдержал, всё сработало. Попытался сделать вдох, но грудь отозвалась булькающим хрипом.

Зрение гасло, сияющая гора расплылась в пятно. Системные строчки стали нечитаемыми, но прежде чем сознание покинуло меня, услышал звук, что прорезал вой ветра и предсмертный рёв чудовища.

Хрустальный звон — так поёт клинок, прошедший закалку кровью и душой. Песнь металла, который выполнил предназначение.

— Йорн… — выдохнул я вместе с остатками воздуха. — Ты… дошёл…

Голова бессильно упала на холодный камень.

Свет поглотил меня.

Глава 8

Конрад фон Штейн — новый Барон Каменного Предела, с отвращением отшвырнул от себя серебряное блюдо. Жареный фазан, ещё минуту назад казавшийся аппетитным, теперь вызывал тошноту. Мужчине чудилось, что от золотистой корочки птицы разит тем же, чем разило от стен замка последнюю неделю — смрадом гниющей плоти.

— Закройте, — прохрипел Конрад, махнув рукой в сторону массивных портьер, хотя те и так были задёрнуты наглухо.

— Окна закрыты, милорд, — бесстрастно отозвался Салим. Тень покойного отца теперь стояла за спиной сына, и Конрада это бесило, мужчине казалось, что даже в молчании слуги сквозит осуждение.

Конрад потянулся к кубку. Красное вино — единственное, что помогало не сойти с ума в каменном гробу. Мужчина пил не ради вкуса, а ради пелены, что укутывала разум, позволяя забыть, что именно лежит за стенами замка.

Сын Ульриха сделал глоток, поморщился, но проглотил кислую жидкость. Голова раскалывалась. Похмелье стало перманентным состоянием, единственным щитом от реальности.

Конрад обвёл мутным взглядом присутствующих — сборище мертвецов и неудачников.

В углу, уткнувшись носом в надушенный платок, сидела сестра Хильда, лицо было бледным, с выражением брезгливости, будто наступила в навоз. Рядом, сжавшись в комок, трясся над какой-то книгой Элиас. «Трусливый щенок», — подумал Конрад, чувствуя прилив желчи. Брат даже не поднимал глаз, словно боялся, что пространство зала может укусить. И, конечно «Герои».

Капитан Родерик стоял у стола, держась за спинку кресла здоровой рукой. Вторая покоилась на перевязи, пропитанной сукровицей. Грифон был серым от боли и потери крови, но стоял прямо, как оловянный солдатик. Напротив него возвышался Торгрим — глава Клана Рудознатцев выглядел так, будто вылез из могилы — волосы некогда роскошные, украшенные камнями, сейчас висели клоками, посеревшими от пыли и пепла — руки старика дрожали.

«Почему ты жив, старик?» — с ненавистью подумал Конрад, впиваясь пальцами в ножку кубка. — «Почему ты, дряхлый крот, дышишь и стоишь здесь, а мой отец гниёт в фамильном склепе? Где была твоя магия, когда того разрывали на части?»

— Мы ждём вашего решения, милорд, — голос Торгрима, лишённый всякого почтения.

— Решения? — Конрад нервно хохотнул, потянувшись к куску жирной свинины — нужно чем-то заесть вкус вина. — Я думал, вы, герои, сами всё решаете. Разве не так было при отце?

— Ситуация критическая, — Рудознатец проигнорировал укол — говорил тяжело и с расстановкой. — Туша твари… начала течь. Алхимики докладывают, что процесс распада ускорился — это не обычное гниение, а распад Скверны.

Конрад запихнул мясо в рот, жир потек по подбородку — вытер рукавом бархатного камзола, не заботясь о пятнах.

— И что? — прочавкал новый Барон. — Пусть гниёт — меньше останется.

— Вы не понимаете, — вмешался Родерик. Капитан поморщился от боли, меняя позу. — Жижа стекает в ливнёвку — уже заполнила ров. Чёрная, маслянистая дрянь — если просочится в грунтовые воды, в колодцы Нижнего Города…

— … то мы получим не мор, а эпидемию мутаций, — закончил за него Торгрим. — Люди, пившие эту воду, уже покрываются язвами. Их кожа чернеет, зубы выпадают. Если не уничтожить тело Матери Глубин сейчас, к весне Чёрный Замок станет городом уродов и мертвецов.

Конрад перестал жевать и представил это. Не людей — плевать ему было на чернь внизу — мужчина представил, как жижа поднимается выше. Как потечёт из кранов в его купальне, как его вино начинает отдавать этой гнилью.

Страх кольнул под ребрами, но мужчина тут же утопил его в раздражении. Почему они приходят к нему с проблемами? Почему никто не может просто убрать это дерьмо?

— Так сожгите её! — рявкнул Конрад, ударив кулаком по столу. Кубок подпрыгнул, расплескав вино. — В чём проблема? У вас что, масла нет? Или угля?

— Потребуется много масла, — мрачно заметил Рудознатец. — Весь стратегический запас, и работа десятков практиков огня, чтобы поддерживать температуру. Обычное пламя её берёт плохо.

— Мне плевать, чего это потребует! — Конрад вскочил, опрокинув стул — Барону стало душно. Воротник давил на горло, камзол казался тесным, словно чужая кожа. — Лейте масло, жгите уголь, хоть сами туда прыгайте, но чтобы к утру этой вони не было! Я хочу открыть окно и вдохнуть воздух, а не этот суп из потрохов!

Он тяжело дышал, глядя на советников — в их глазах Конрад не видел страха, только усталость и жалость. Люди смотрели на нового Барона как на капризного ребёнка, занявшего место взрослого.

— Как прикажете, милорд, — склонил голову Родерик. — Мы начнём подготовку немедленно.

— Вина! — крикнул Конрад, падая обратно в кресло. — Салим, где черти носят слуг?

Дверь сбоку бесшумно отворилась, и в зал скользнул слуга с кувшином. Молодой парень бледный, с ввалившимися глазами — руки тряслись, подошёл к столу и начал наполнять кубок Барона. Красная струя плеснула через край, закапав скатерть.

— Криворукий ублюдок! — взвизгнул Конрад, замахиваясь для удара.

Парень отшатнулся, и рукав его ливреи задрался.

Конрад замер. На запястье слуги, где должна была быть чистая кожа, расплывалось чёрное пятно, словно капля чернил. Вокруг него кожа шелушилась, а вены вздулись, став фиолетовыми.

«Чёрная Гниль».

Конрада отбросило в спинку кресла, словно его ударили.

— Прочь! — взвизгнул мужчина, срываясь на фальцет, вскочил, опрокидывая кубок на себя, вино растеклось по штанам. — Уберите его! Он заразный! Не прикасайся ко мне!

Слуга, выронив кувшин, рухнул на колени, лепеча извинения, но Барон уже не слушал.

— Стража! Вышвырнуть его! В лазарет! Или в ров, к остальным! — он пятился к стене, вытирая руки о камзол, пытаясь стереть невидимую грязь. — Вы что, хотите меня убить? Вы специально его подослали⁈

Торгрим тяжело вздохнул, и во вздохе было столько презрения, что Конраду захотелось приказать казнить старика на месте.

— У него просто лихорадка Скверны, милорд — она не передаётся по воздуху, только через жидкости, — сухо сказал Рудознатец. — Успокойтесь.

— Я спокоен! — заорал Конрад, чувствуя, как сердце колотится в горле.— Это вы… вы допустили это! Город гниёт, а вы стоите тут и рассуждаете о масле! Вон! Все вон! Исполнять приказ! Жгите тварь!

Родерик и Торгрим переглянулись — в коротком взгляде было больше смысла, чем во всей истерике Конрада. «Он безнадёжен», — читалось там.

Мужчины сухо поклонились и направились к выходу. Когда тяжёлые двери закрылись за спинами советников, Конрад остался стоять посреди огромного зала, тяжело дыша. Он был Бароном, властелином этих земель, но почему тогда сын Ульриха чувствовал себя крысой, загнанной в угол?

Конрад схватил со стола кувшин, оставленный слугой, и, игнорируя мысль о заразе, припал к горлышку, глотая вино — нужно смыть вкус страха и гнили.

— Я — Барон, — прошептал в пустоту, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Я здесь закон.

Но даже эхо в пустом зале прозвучало неуверенно. Тишина в зале после ухода Торгрима и Родерика давила на уши. Конрад чувствовал, как стены замка сжимаются, намереваясь раздавить его, как перезрелый плод.