Розы цветут зимой, стр. 3

Несмотря на то что после болезни муж по большей части отсутствовал, Элизабет Дерозье сумела устоять на ногах. Она взяла на себя управление предприятием и наняла Виржиля, опытного кондитера. Он неприятный тип, но, несмотря на всю антипатию, которую я к нему испытываю, должна признать, что его профессионализм так же свиреп, как и его характер. Элизабет твердой рукой управляла предприятием, а всю вторую половину дня проводила с мужем. Обладающая спокойной силой, хозяйка всегда вызывала во мне восхищение, ведь я сама совершенно беспомощна перед лицом всех этих бумаг и счетов.

Дверь издает мелодичный звон. Входит Феликс Дерозье, как всегда в шляпе. Он медленно приближается ко мне и пожимает руку. Жена следует за ним по пятам, не спуская с него глаз.

– Вы прекрасно выглядите, месье Дерозье!

Тепло моих пальцев встречается с прохладой его руки. Он сияет.

– Свеж как огурчик, дорогая Марго! И этим я обязан жене. Она не дает мне закиснуть!

Он мне подмигивает, а Элизабет закатывает глаза и поправляет прическу. Я надеюсь, что, когда состаримся, мы с Микаэлем станем похожи на них. Мадам Дерозье тоже приветствует меня:

– Через несколько минут у нас встреча с… покупателем. Пожалуйста, предупредите нас, когда он подойдет, хорошо?

«Покупатель». Она запнулась, произнося это слово. Мое сердце сжимается, хотя я давно осознаю неизбежность этого шага. Эта созданная супругами шоколадная фабрика служила мне убежищем после учебы, и мне грустно при мысли о том, что она перейдет в чужие руки. Видимо, мадам Дерозье угадывает мои мысли и мягко накрывает мою ладонь своей рукой:

– Не волнуйтесь, Марго. Мы тщательно выберем человека, который продолжит наше дело. Как вы знаете, эта фабрика для нас очень важна. Мы посвятили ей жизнь, вложили в нее свое сердце…

Ее взгляд затягивает пелена. Тишина в комнате наполнена историей. И сожалениями. В магазин входит мужчина, и облака прошлого рассеиваются.

Высокий, худой, в костюме, с портфелем. Он украдкой осматривает помещение и холодно представляется паре, не обращая на меня внимания. Мадам Дерозье тут же вмешивается:

– Вы забыли поприветствовать Марго, нашего самого верного продавца-консультанта. Она столь же незаметна, как и незаменима!

Она криво улыбается и ждет, пока невоспитанный мужчина выполнит ее просьбу. Он вяло касается моих пальцев, и я быстро отдергиваю руку.

– Начнем с дегустации наших уникальных творений, – с воодушевлением предлагает Феликс Дерозье. – В этой прекрасной витрине вы можете полюбоваться нашим ассортиментом изысканного шоколада, а также…

– Не хочу вас обидеть, – прерывает его мужчина, – но у меня времени в обрез. Нельзя ли сразу перейти к финансовым аспектам?

Слегка удивленный, Феликс Дерозье предлагает грубияну пройти за ним в его кабинет. Я не могу сдержать улыбку. Готова поспорить, что он здесь надолго не задержится.

Из-за стены грозно доносится знакомый голос:

– Я достаточно времени потерял! Вы знаете, где выход!

Дверь кабинета резко распахивается, и наш «приятный» гость поспешно ретируется. Едва он скрывается из виду, как Феликс Дерозье встает передо мной, уперев руки в бока.

– Вы не поверите своим ушам, Марго! Только представьте: этот болван не любит шоколад! Я, Феликс Дерозье, должен передать свое заведение человеку, который не любит шоколад? Лучше продам душу дьяволу!

Я не в первый раз слышу, как кричит начальник. Обычно все предпочитают затаиться и ждать, пока буря утихнет. Однако на этот раз ситуация настолько нелепа, что я не в силах сдержать смех. Месье Дерозье с изумлением смотрит на меня, но потом тоже начинает хохотать. Его жена подходит к нам и замирает, увидев наши веселые лица. Феликс вытирает глаза.

– Придется искать другого кандидата, Лиз.

– Я не понимаю… – вздыхает его жена. – У этого ведь было серьезное досье. Как банкир мог порекомендовать нам человека, который не любит шоколад?

Месье Дерозье тут же возражает:

– По одной простой причине: вместо сердца у него евро. Он видит все не так, как мы. Как только этот самозванец вошел, я сразу понял, что это не он.

– Вы правы, он слишком… тусклый!

Я тут же жалею о своей спонтанной реплике. Кто я такая, чтобы высказывать мнение? Я опускаю глаза и чувствую, как краснею.

– Вы верно подметили! – к моему огромному изумлению восклицает месье Дерозье. – Слишком тусклый, недостаточно восторженный… Спасибо за вашу проницательность, Марго. Я бы хотел, чтобы вы присутствовали на встречах со следующими кандидатами, если вы не против. Ваш острый глаз сослужит нам добрую службу.

– Разумеется… я постараюсь.

Мадам одобрительно кивает, супруги прощаются со мной, и я остаюсь в магазине одна. Скоро это место больше не увидит ни Феликса, ни Элизабет. Слезы щиплют глаза, мне хочется шоколада… Я выбираю фирменное лакомство заведения и наслаждаюсь ароматом розы. Надеюсь, он меня утешит.

Вернувшись домой, я сразу иду в детские комнаты. Алиса и Габен мучают бедного Доктора Мабуля [1] и его кадык. Я прижимаю малышей к себе, а они ворчат, потому что я сдвигаю игру.

Я ищу Микаэля и обнаруживаю, что он заперся в ванной. Это новая привычка, которую он называет личным временем. Я стучу в дверь и жду. Когда он наконец открывает, я нежно его целую. Он отвечает на мои объятия, но остается отстраненным; я чувствую, что его мысли где-то далеко. На прошлой неделе Алиса рассказала мне, что он вел себя странно: она вошла в комнату, а он резко выключил телефон, как будто занимался чем-то подозрительным. Я успокоила дочь, но внутри меня поселилась тревога. Это так непохоже на Микаэля! Нужно найти время и поговорить.

4. Том

Я подтягиваю плед до уровня глаз. Наблюдать за происходящим на улице – не просто хобби, а жизненная необходимость. Протянутые руки соседствуют здесь с дурными намерениями, поэтому я стараюсь сохранять бдительность, несмотря на желание уснуть. Так надо.

Зимний холод пробирает до костей. У меня больше нет часов, нет календаря, но я знаю, что наступил ноябрь. Светящиеся кресты аптек и газетные киоски служат мне ориентирами во времени, как и погода.

Небо теперь серое и туманное. Частые дожди – мой главный страх. На витринах цветочных магазинов горшки с хризантемами сменили залитые солнцем подсолнухи и ромашки. Я люблю ромашки. В детстве я собирал их и дарил маме. Хризантемы, конечно, не так красивы.

Первую простуду сезона я встречаю приступами оглушительного кашля. Амулетка [2] лежит у моих ног, и я поворачиваюсь к ней.

– Не волнуйся, милая. Мы переживем эту зиму. Как и первую.

Собака поднимает ко мне морду. Она со мной согласна. Я глажу ее за ушками, это ее любимое место.

В парке на площади Журдан группа старшеклассников препирается и смеется. Их беззаботность возвращает меня в прошлое. Деловая женщина куда-то спешит и чуть не спотыкается о мои вытянутые ноги. Она смотрит на меня с отвращением и страхом и ускоряет шаг. Я потерял счет таким взглядам, они стали моей повседневностью. Для большинства я невидимка, часть городского пейзажа, которую предпочитают игнорировать. Так и есть, я смирился. Сначала меня переполняла злость, но я понял, что она не лучший советчик. Я слишком часто видел, как из-за нее случаются несчастья.

Поэтому я жду и надеюсь на лучшие дни. Однажды я прочитал стихотворение о том, что в жизни все проходит. И хорошее, и плохое, и радость, и боль. Я цепляюсь за хорошее, даже если его очень мало, и запасаю его, чтобы продержаться. Приветствие. Монетка. Кофе. Луч света. И превыше всего – тепло Амулетки.

Мы выбрали друг друга. Она бродила по парку, такая же исхудавшая и потерянная, как и я. Меня только что выгнали из дома, и я еще не привык к новой реальности. Наши взгляды, изъеденные схожим одиночеством, встретились. Первые дни она держалась на расстоянии. Я оставлял ей крошки от своей скудной трапезы, и постепенно она стала подходить ближе. Однажды вечером, в дождь, я обнаружил, что она лежит рядом, свернувшись в клубок, под самодельным навесом. Больше она меня не покидала.